Фандом: Вселенная Майлза Форкосигана. Поломка чипа памяти чуть не стоила капитану Иллиану жизни и отправила его в отставку по состоянию здоровья. Теперь он окружен всеобщей заботой и наконец-то может жить в покое. Но бывший шеф СБ — человек непроницаемый, и кто знает, что творится у него в голове?
Добавить в моё избранное
23 мин, 41 сек 1901
«Те, кто хорошо меня знают, не должны будут легко поверить в образ старого маразматика, ведь так?»
Он надеялся на это, и все же СБшная привычка к паранойе заставляла его искать нотку излишней заботливости в голосах всех близких людей. Ну, Форкосиганы-старшие ладно — он столько лет плотно опекал Эйрела с Корделией, что теперь они просто отвечают ему взаимностью то ли в рамках дружеской мести, то ли неосознанно копируя его обычную манеру. Или это он должен ее копировать? Как все запуталось.
Но Майлз! И Грегор! Эти дети не должны говорить с ним с такой ласковой снисходительностью — и плевать, что детям за тридцать, что один из них — властелин империи, а второй — его представитель с неограниченными полномочиями. Как-то надо уважать возраст, что ли. Саймон безрадостно хмыкнул, подумал, что старость в сознании резвой молодежи хорошо рифмуется с маразмом, и искренне усомнился, проводят ли сейчас мальчики границу между ним и старикашкой Форпарадисом, тем самым, который, как известно, громогласно называл Эйрела Форкосигана «младшим мальчиком Петра». В конце концов, тот — хоть и дряхлый, но действующий (почетный?) Аудитор, а сам Иллиан — безнадежный отставник.
Форпарадис неизменно мелькал на всех дворцовых приемах, гордо демонстрируя, что ему еще рано в могилу и что нынешняя молодежь не имеет никакого должного уважения к старшим (или на эту тему он разглагольствовал раньше, когда Саймон еще был в силе… Вот и на очередном его тощая сутулая фигура в красно-синем торчит посреди толпы, как памятник былому величию. Иллиан покосился на старикашку Аудитора и выбрал противоположную сторону залы.
В противоположной стороне обнаружилось скопление инопланетных дипломатов, проявивших к увечному шефу СБ напряженный хищный интерес. Группка инопланетников ожидаемо двинулась в его сторону. Саймон узнал среди них цетагандийского военного атташе — в свое время дела с этим господином доставили ему столько проблем, что его раскрашенная физиономия отчетливо просвечивала сейчас сквозь любые дыры в памяти.
Старый враг. Опасный враг. Или уже нет?
— Я хотел бы лично принести вам поздравления с выздоровлением, капитан Иллиан, — произнес цетагандиец церемонно. Контрастные черно-белые спирали на ярко-синем фоне гем-грима не дрогнули, глаза смотрели бесстрастно. — У меня не было такой возможности ранее.
— Благодарю, гем… полковник? — Иллиан позволил себе добавить во фразу самую малость вопросительной интонации. Как среагирует цет? Читать цетагандийский грим Иллиана научили еще зеленым мичманом, до чипа, и хотя он не расшифровал бы сейчас всех деталей кодировки стилизованных букв, вплетенных в узор на лбу, но уж синее с серым, конечно, не перепутал бы.
Цетагандийский офицер приподнял бровь, удивляясь повышению в чине на пару званий, на мгновение помедлил, выбирая между вежливостью или точностью, и поправил:
— Гем-капитан.
— Капитан, конечно же, — поправился Иллиан чопорно и позволил досаде на мгновение мелькнуть на лице, прежде чем оно снова сложилось в непроницаемую маску, не хуже той, что под гем-гримом. — Не сочтите ошибку за неуважение.
— Никоим образом, сэр. Я не рассчитывал, что вы меня вспомните, — обронил цетагандиец меткую колкость под видом любезности. Обведенные извилистыми желтыми узорами глаза смотрели на Иллиана бесстрастно и очень внимательно.
Вот зараза, мысленно поморщился Иллиан. И ведь не в первый раз он так себя ведет. Пусть подробностей в пострадавшей памяти не сохранилось, и даже фамилия цетагандийского капитана вспоминалась смутно — что-то на А — но этот тип точно был его вечным источником раздражения. Это при том, что сам по себе вид гем-грима оставлял его равнодушным: работа — это то, что профессионалы исполняют с холодной головой.
С которой, кстати, у отставного капитана СБ давно было все в порядке, что бы ни говорили слухи. Цетагандийский атташе, разумеется, задел его не просто так — а желая получить точный ответ на вопрос, что же случилось с памятью Иллиана. И Саймона в его давнем пенсионном бездействии по-настоящему зацепил вызов: провести эту игру как следует, не сфальшивить, оставить собеседника почти уверенным, и все же капельку сомневающимся…
Молодой человек в ливрее дворцового слуги деликатно его окликнул:
— Мои извинения, сэр? В зеркальном кабинете закончилась императорская игра в звездный тарот. Вы просили вас известить…
Слуга отличался прекрасным воспитанием и идеальной выправкой, а также, безусловно, точнейшим следованием приказам начальства. Поскольку Саймону в его нынешнем состоянии даром не сдались карточные игры ни в императорской, ни в иной компании, то предлог был прозрачен, и в настойчивости СБшного посыльного сомневаться не приходилось. Пришлось на половине разговора оставить цетагандийского атташе с его любопытством. Неужели что-то случилось, и старик Иллиан опять нужен, какой он ни есть?
Он надеялся на это, и все же СБшная привычка к паранойе заставляла его искать нотку излишней заботливости в голосах всех близких людей. Ну, Форкосиганы-старшие ладно — он столько лет плотно опекал Эйрела с Корделией, что теперь они просто отвечают ему взаимностью то ли в рамках дружеской мести, то ли неосознанно копируя его обычную манеру. Или это он должен ее копировать? Как все запуталось.
Но Майлз! И Грегор! Эти дети не должны говорить с ним с такой ласковой снисходительностью — и плевать, что детям за тридцать, что один из них — властелин империи, а второй — его представитель с неограниченными полномочиями. Как-то надо уважать возраст, что ли. Саймон безрадостно хмыкнул, подумал, что старость в сознании резвой молодежи хорошо рифмуется с маразмом, и искренне усомнился, проводят ли сейчас мальчики границу между ним и старикашкой Форпарадисом, тем самым, который, как известно, громогласно называл Эйрела Форкосигана «младшим мальчиком Петра». В конце концов, тот — хоть и дряхлый, но действующий (почетный?) Аудитор, а сам Иллиан — безнадежный отставник.
Форпарадис неизменно мелькал на всех дворцовых приемах, гордо демонстрируя, что ему еще рано в могилу и что нынешняя молодежь не имеет никакого должного уважения к старшим (или на эту тему он разглагольствовал раньше, когда Саймон еще был в силе… Вот и на очередном его тощая сутулая фигура в красно-синем торчит посреди толпы, как памятник былому величию. Иллиан покосился на старикашку Аудитора и выбрал противоположную сторону залы.
В противоположной стороне обнаружилось скопление инопланетных дипломатов, проявивших к увечному шефу СБ напряженный хищный интерес. Группка инопланетников ожидаемо двинулась в его сторону. Саймон узнал среди них цетагандийского военного атташе — в свое время дела с этим господином доставили ему столько проблем, что его раскрашенная физиономия отчетливо просвечивала сейчас сквозь любые дыры в памяти.
Старый враг. Опасный враг. Или уже нет?
— Я хотел бы лично принести вам поздравления с выздоровлением, капитан Иллиан, — произнес цетагандиец церемонно. Контрастные черно-белые спирали на ярко-синем фоне гем-грима не дрогнули, глаза смотрели бесстрастно. — У меня не было такой возможности ранее.
— Благодарю, гем… полковник? — Иллиан позволил себе добавить во фразу самую малость вопросительной интонации. Как среагирует цет? Читать цетагандийский грим Иллиана научили еще зеленым мичманом, до чипа, и хотя он не расшифровал бы сейчас всех деталей кодировки стилизованных букв, вплетенных в узор на лбу, но уж синее с серым, конечно, не перепутал бы.
Цетагандийский офицер приподнял бровь, удивляясь повышению в чине на пару званий, на мгновение помедлил, выбирая между вежливостью или точностью, и поправил:
— Гем-капитан.
— Капитан, конечно же, — поправился Иллиан чопорно и позволил досаде на мгновение мелькнуть на лице, прежде чем оно снова сложилось в непроницаемую маску, не хуже той, что под гем-гримом. — Не сочтите ошибку за неуважение.
— Никоим образом, сэр. Я не рассчитывал, что вы меня вспомните, — обронил цетагандиец меткую колкость под видом любезности. Обведенные извилистыми желтыми узорами глаза смотрели на Иллиана бесстрастно и очень внимательно.
Вот зараза, мысленно поморщился Иллиан. И ведь не в первый раз он так себя ведет. Пусть подробностей в пострадавшей памяти не сохранилось, и даже фамилия цетагандийского капитана вспоминалась смутно — что-то на А — но этот тип точно был его вечным источником раздражения. Это при том, что сам по себе вид гем-грима оставлял его равнодушным: работа — это то, что профессионалы исполняют с холодной головой.
С которой, кстати, у отставного капитана СБ давно было все в порядке, что бы ни говорили слухи. Цетагандийский атташе, разумеется, задел его не просто так — а желая получить точный ответ на вопрос, что же случилось с памятью Иллиана. И Саймона в его давнем пенсионном бездействии по-настоящему зацепил вызов: провести эту игру как следует, не сфальшивить, оставить собеседника почти уверенным, и все же капельку сомневающимся…
Молодой человек в ливрее дворцового слуги деликатно его окликнул:
— Мои извинения, сэр? В зеркальном кабинете закончилась императорская игра в звездный тарот. Вы просили вас известить…
Слуга отличался прекрасным воспитанием и идеальной выправкой, а также, безусловно, точнейшим следованием приказам начальства. Поскольку Саймону в его нынешнем состоянии даром не сдались карточные игры ни в императорской, ни в иной компании, то предлог был прозрачен, и в настойчивости СБшного посыльного сомневаться не приходилось. Пришлось на половине разговора оставить цетагандийского атташе с его любопытством. Неужели что-то случилось, и старик Иллиан опять нужен, какой он ни есть?
Страница 4 из 7
