Фандом: Гарри Поттер. Гилдерой Локхарт никогда не сомневался в том, что он — особенный. Сначала он видел это в глазах своей матери: волшебницы, посмевшей выйти замуж за маггла и родившей ему троих детей. Две их старшие дочери родились сквибами, сын же был первым и единственным, кто унаследовал и волшебный дар своей матери и красоту её бабки, о происхождении которой ходили самые разные слухи.
Добавить в моё избранное
36 мин, 30 сек 1885
У нас так много раненых и пострадавших, которым действительно нужна помощь. Так что, — закончил он жизнерадостно, — у меня для вас есть чудесная новость: утром мы, что называется, выпускаем вас в мир! Мы вас выписываем, — уточнил он на всякий случай. — Вы, безусловно, продолжите лечение — но уже амбулаторно. Так что готовьтесь к своему выходу в свет! — подмигнул он ему, похлопал одобряюще по плечу — и покинул палату.
Именно так сейчас Гилдерой и оказался на улице, в последний раз позавтракав в уже не своей палате. Уходил он, провожаемый сочувственным шепотком медицинского персонала, из которого смог понять, что его ставшая практически родной кровать срочно понадобилась какому-то очень важному помешанному.
— Бедный, бедный мистер Локхарт! — качали они головами, когда он покинул госпиталь и вышел в мир, имея при себе лишь список из нескольких адресов и маленький саквояж, в который сердобольные сёстры сложили его немногочисленные пожитки, добавив к ним чистую смену белья, пару рубашек да сухой паёк, состоящий из пары пирожков с капустой, куска сыра да баночки домашнего джема.
Первым делом, заново открывая для себя прелести езды на «Ночном рыцаре», Гилдерой отправился по тому адресу, где, как ему сказали, он проживал после смерти отца, и где, вероятно, мог бы встретить тех женщин, которые назвались его матерью и сёстрами. Однако там его поджидал неприятный сюрприз: дверь ему открыл неприятный мужчина в весьма несвежей и заляпанной чем-то жирным мантии, и на вопрос, не здесь ли живёт миссис Локхарт, ответил, что знать не знает никакой ни миссис, ни мисс, а дом этот он честно купил у одного солидного пожилого джентльмена — а потом захлопнул дверь прямо у озадаченного Гилдероя перед самым носом.
Вторым местом, куда направился весьма растерянный Локхарт, был банк — и там его ожидала ещё одна ужасная новость: сейф его был практически пуст, за исключением тридцати галеонов, сиротливо лежащих крохотной горкой в углу у двери хранилища. Забрав их, Гилдерой отправился по третьему в списке адресу — в магазин Олливандера.
За палочкой.
Его собственной при нем, когда он попал в госпиталь, не было — и никто толком так и не объяснил, куда она делась. Так что учиться колдовать Гилдерою приходилось чаще в теории, размахивая в воздухе ложкой, но иногда свою палочку ему одалживал кто-то из персонала.
Новую пришлось подбирать не слишком долго — старик, в глазах которого Локхарт увидел привычные узнавание и сочувствие, повздыхав, удалился в заднюю комнату и вернулся с покрытым пылью футляром.
— Вишня, девять дюймов, сердечная жила дракона, — сказал старик. — Вы почти не изменились с возрастом.
Локхарт взял палочку в руку — и без сожаления отдал за неё ровно треть имеющихся у него денег.
Последним в его списке значился адрес издательства «Обскурус». Главный редактор принял его немедленно и очень восторженно — однако весьма поскучнел, как только речь зашла о выплате гонораров.
— Ну, извини, — проговорил он, разводя руками. — Родственники права на твои книги продали, пока ты был недееспособным — ну надо же им было как-то оплачивать лечение, сам подумай! На все, включая и ту, что ты написал уже в госпитале. Талант, талант! — восхищённо проговорил редактор. — И ты знаешь, я всегда, всегда готов поддержать талантливых авторов! Но! Сейчас, увы, помочь не могу — сам понимаешь, восстанавливаемся после войны. Но вот если ты что-нибудь вдруг напишешь, — ободряюще сказал он, обнимая Гилдероя за плечи и тихонько подталкивая к выходу из кабинета, — мы с тобой это непременно обсудим и, уверен, придём к консенсусу. Ну, удачи, удачи тебе, — он потряс его руку и плотно затворил за пребывающим в полной растерянности Локхартом дверь.
Вот так Гилдерой Локхарт оказался на улице в самом буквальном смысле этого слова. Первым делом следовало, конечно, найти какой-то приют — однако этот вопрос он решил отложить на потом, заметив в витрине дивного василькового цвета мантию элегантного и строгого кроя. Оставив в магазинчике вторую треть своего капитала и там же переодевшись, он снова почувствовал себя человеком. Ну не мог он показываться в приличном обществе в том безвкусном рубище, которое ему выдали в качестве одежды в больнице!
Отыскать жильё на оставшиеся деньги оказалось весьма непросто: цены на самые скромные комнаты здесь, на Диагон-элле, оказались ему явно не по карману. Подходящее по цене нашлось только где-то, как было написано, «в живописных окрестностях Эдинбурга» — туда-то он и направился, воспользовавшись, по совету добрых людей, камином в«Дырявом котле».
Комнатка, расположенная над маленьким грязным пабом, оказалась крохотной, грязной, почти что пустой — и, похоже, облюбованной нетопырями, которых появление Локхарта заставило недовольно покинуть свою обитель, оставив там, впрочем, немало следов своего проживания. Но выбирать Локхарту не приходилось.
Именно так сейчас Гилдерой и оказался на улице, в последний раз позавтракав в уже не своей палате. Уходил он, провожаемый сочувственным шепотком медицинского персонала, из которого смог понять, что его ставшая практически родной кровать срочно понадобилась какому-то очень важному помешанному.
— Бедный, бедный мистер Локхарт! — качали они головами, когда он покинул госпиталь и вышел в мир, имея при себе лишь список из нескольких адресов и маленький саквояж, в который сердобольные сёстры сложили его немногочисленные пожитки, добавив к ним чистую смену белья, пару рубашек да сухой паёк, состоящий из пары пирожков с капустой, куска сыра да баночки домашнего джема.
Первым делом, заново открывая для себя прелести езды на «Ночном рыцаре», Гилдерой отправился по тому адресу, где, как ему сказали, он проживал после смерти отца, и где, вероятно, мог бы встретить тех женщин, которые назвались его матерью и сёстрами. Однако там его поджидал неприятный сюрприз: дверь ему открыл неприятный мужчина в весьма несвежей и заляпанной чем-то жирным мантии, и на вопрос, не здесь ли живёт миссис Локхарт, ответил, что знать не знает никакой ни миссис, ни мисс, а дом этот он честно купил у одного солидного пожилого джентльмена — а потом захлопнул дверь прямо у озадаченного Гилдероя перед самым носом.
Вторым местом, куда направился весьма растерянный Локхарт, был банк — и там его ожидала ещё одна ужасная новость: сейф его был практически пуст, за исключением тридцати галеонов, сиротливо лежащих крохотной горкой в углу у двери хранилища. Забрав их, Гилдерой отправился по третьему в списке адресу — в магазин Олливандера.
За палочкой.
Его собственной при нем, когда он попал в госпиталь, не было — и никто толком так и не объяснил, куда она делась. Так что учиться колдовать Гилдерою приходилось чаще в теории, размахивая в воздухе ложкой, но иногда свою палочку ему одалживал кто-то из персонала.
Новую пришлось подбирать не слишком долго — старик, в глазах которого Локхарт увидел привычные узнавание и сочувствие, повздыхав, удалился в заднюю комнату и вернулся с покрытым пылью футляром.
— Вишня, девять дюймов, сердечная жила дракона, — сказал старик. — Вы почти не изменились с возрастом.
Локхарт взял палочку в руку — и без сожаления отдал за неё ровно треть имеющихся у него денег.
Последним в его списке значился адрес издательства «Обскурус». Главный редактор принял его немедленно и очень восторженно — однако весьма поскучнел, как только речь зашла о выплате гонораров.
— Ну, извини, — проговорил он, разводя руками. — Родственники права на твои книги продали, пока ты был недееспособным — ну надо же им было как-то оплачивать лечение, сам подумай! На все, включая и ту, что ты написал уже в госпитале. Талант, талант! — восхищённо проговорил редактор. — И ты знаешь, я всегда, всегда готов поддержать талантливых авторов! Но! Сейчас, увы, помочь не могу — сам понимаешь, восстанавливаемся после войны. Но вот если ты что-нибудь вдруг напишешь, — ободряюще сказал он, обнимая Гилдероя за плечи и тихонько подталкивая к выходу из кабинета, — мы с тобой это непременно обсудим и, уверен, придём к консенсусу. Ну, удачи, удачи тебе, — он потряс его руку и плотно затворил за пребывающим в полной растерянности Локхартом дверь.
Вот так Гилдерой Локхарт оказался на улице в самом буквальном смысле этого слова. Первым делом следовало, конечно, найти какой-то приют — однако этот вопрос он решил отложить на потом, заметив в витрине дивного василькового цвета мантию элегантного и строгого кроя. Оставив в магазинчике вторую треть своего капитала и там же переодевшись, он снова почувствовал себя человеком. Ну не мог он показываться в приличном обществе в том безвкусном рубище, которое ему выдали в качестве одежды в больнице!
Отыскать жильё на оставшиеся деньги оказалось весьма непросто: цены на самые скромные комнаты здесь, на Диагон-элле, оказались ему явно не по карману. Подходящее по цене нашлось только где-то, как было написано, «в живописных окрестностях Эдинбурга» — туда-то он и направился, воспользовавшись, по совету добрых людей, камином в«Дырявом котле».
Комнатка, расположенная над маленьким грязным пабом, оказалась крохотной, грязной, почти что пустой — и, похоже, облюбованной нетопырями, которых появление Локхарта заставило недовольно покинуть свою обитель, оставив там, впрочем, немало следов своего проживания. Но выбирать Локхарту не приходилось.
Страница 2 из 11
