Фандом: Гарри Поттер. Вернув себе память и магическую силу, Том Риддл открывает сезон охоты на того, кто когда-то пленил его сердце и разум. Беги, Драко, беги!
Добавить в моё избранное
103 мин, 53 сек 11228
Так, к примеру, Том обожал проводить время на озере Тахо и в Биг Суре, где долго бродил по окрестностям и обдумывал новые сюжеты, которые затем легко воплощались в романы, столь востребованные магглами и, как он знал, многими волшебниками. Не зря Генри Миллер и Джек Керуак — знаменитые маггловские писатели — так любили эти места. Здесь вдохновение словно витало в воздухе, ласкалось к чутким пальцам, неслышно садилось на плечи и нашептывало слова, которые, сплетясь причудливой вязью, превращались в очередную будоражащую людские души историю. Притягательное, исполненное жизненной силы место…
А с Беллой они любили бывать в Лагуна-Бич: бродили пешком по городу, обходили живописные деревушки у океана, славящиеся своими рыбными блюдами и вкуснейшим мороженым, сводящим с ума сладостным ароматом маленьких звонких ос, которых Том ловко сбивал щелчками в полете под веселое фырканье супруги. Отогнать настырных сластен надолго никогда не удавалось, и те раз за разом повторяли отчаянные попытки окунуться в ванильное лакомство. Мистер и миссис Дарк оставляли для них немного вожделенного десерта и отправлялись на пляж наблюдать, как раскаленное солнце устало опустится в океан и на черном небе вспыхнут алмазной россыпью звезды. Возвращались в гостиницу за полночь. По дороге Беллатриса собирала похожие на диковинных бабочек цветы, сплошным ковром устилавшие окрестные холмы, а Том тайком набрасывал на них Сохранные чары, чтобы жена могла подольше любоваться их не долгой, но изумительной красотой.
А вот Долину Смерти он невзлюбил сразу — уж слишком некоторыми своими пейзажами напоминала его в бытность Темным Лордом: выжженная пустыня, не способная взрастить ничто живое, мистическая, опасная и безнадежная; пересохший колодец бытия, глубины которого никогда не наполнятся живительной влагой; окаменелая душа, не ведающая жалости и сострадания…
Том не любил вспоминать себя прошлого: ни в детстве, ни в юности, никогда… Ему хотелось думать, что вся его жизнь состоит из блистательных «сейчас», где он наконец-то счастлив. Как ни крути, мелкий Малфой, сам того не ведая, отчаянным детским поступком сделал то, что не удалось бы, наверно, никому — Том категорически (даже в мыслях) не желал быть Темным Лордом. Хлопотно это, да и грязно. Ни тебе искренних поклонников, толпами следующих по пятам, ни свободы — следи за всеми, направляй, командуй, дрессируй… При воспоминании о бывших приспешниках у него даже зубы ныли — бездари, тупицы и трусы. Мысль об абсолютной власти довольно пленительна, когда она мысль. Воплощение же сулит немало хлопот и, как ни странно, обязательств, потому что достигнуть всевластия — это лишь начало; достигнутое нужно еще и сохранить. А Тому было лень. Вот лень и все. Пусть магической силы хоть отбавляй — не обязательно же использовать ее ради чего-то великого и ужасного. Можно просто жить и радовать себя, и делать что хочешь, не заботясь о последствиях. Например, в элитном «Cabana Club» рассуждать с умным видом о разных вещах с такими же как он знаменитостями, или отрываться по полной на танцполе в«Circus Disco» под дикие современные ритмы, всецело отдаваясь музыке и забывая кто ты есть, или подолгу плавать среди коралловых рифов, любуясь стайками ярких рыбешек и пугая заплутавших белых акул.
Для полного счастья Риддлу не хватало только очаровательного молодого блондина, столь кардинально изменившего его жизнь, и он твердо намеревался его заполучить, но по доброй воле. Потому что сейчас, по прошествии времени, ему хотелось настоящего Драко. Не запуганного, не под Империо, не сломленного горем и болью, а — со сверкающими гневом и туманящимися похотью глазами, ускользающего и льнущего, ненавидящего и влюбленного, рассерженного и умиротворенного. Любого. Настоящего. Его Драко. Только его и ничьего больше. А ради этого Том готов был подождать. Все равно скоро красавчика доведут до ручки, а уж он сумеет его утешить и обеспечить себе две восхитительных личных жизни, потому что от Беллы он не намерен отказываться ни за какие сокровища мира. Никто не любил его, как она — вопреки всему и ничего не требуя взамен. Его вообще, кроме нее, никто не любил. По крайней мере, до того как он стал известным писателем.
Размышляя таким образом, Том искупался и, натянув шорты, прихватил с кухни кофе с печеньками и устроился на открытой террасе с газетой в руках, просматривая биржевые колонки.
Это налетело внезапно, окатив волной горячей боли, и сдернуло на пол, немыслимо изогнув его тело. И еще словно что-то родное и далекое позвало детским плачем и грозовыми раскатами. И Риддл, превозмогая себя, рванулся навстречу зову, усилием воли сбрасывая мучительный гнет.
В считанные секунды на террасе остались лишь одинокая печенька на треснувшей тарелке и разорванная в клочья вихрем аппарации газета…
За время, проведенное от момента падения на пол из-за Гермиониного «Отключись!» до часа Х Гарри Поттер сделал сразу несколько выводов, в которых был уверен на все сто.
А с Беллой они любили бывать в Лагуна-Бич: бродили пешком по городу, обходили живописные деревушки у океана, славящиеся своими рыбными блюдами и вкуснейшим мороженым, сводящим с ума сладостным ароматом маленьких звонких ос, которых Том ловко сбивал щелчками в полете под веселое фырканье супруги. Отогнать настырных сластен надолго никогда не удавалось, и те раз за разом повторяли отчаянные попытки окунуться в ванильное лакомство. Мистер и миссис Дарк оставляли для них немного вожделенного десерта и отправлялись на пляж наблюдать, как раскаленное солнце устало опустится в океан и на черном небе вспыхнут алмазной россыпью звезды. Возвращались в гостиницу за полночь. По дороге Беллатриса собирала похожие на диковинных бабочек цветы, сплошным ковром устилавшие окрестные холмы, а Том тайком набрасывал на них Сохранные чары, чтобы жена могла подольше любоваться их не долгой, но изумительной красотой.
А вот Долину Смерти он невзлюбил сразу — уж слишком некоторыми своими пейзажами напоминала его в бытность Темным Лордом: выжженная пустыня, не способная взрастить ничто живое, мистическая, опасная и безнадежная; пересохший колодец бытия, глубины которого никогда не наполнятся живительной влагой; окаменелая душа, не ведающая жалости и сострадания…
Том не любил вспоминать себя прошлого: ни в детстве, ни в юности, никогда… Ему хотелось думать, что вся его жизнь состоит из блистательных «сейчас», где он наконец-то счастлив. Как ни крути, мелкий Малфой, сам того не ведая, отчаянным детским поступком сделал то, что не удалось бы, наверно, никому — Том категорически (даже в мыслях) не желал быть Темным Лордом. Хлопотно это, да и грязно. Ни тебе искренних поклонников, толпами следующих по пятам, ни свободы — следи за всеми, направляй, командуй, дрессируй… При воспоминании о бывших приспешниках у него даже зубы ныли — бездари, тупицы и трусы. Мысль об абсолютной власти довольно пленительна, когда она мысль. Воплощение же сулит немало хлопот и, как ни странно, обязательств, потому что достигнуть всевластия — это лишь начало; достигнутое нужно еще и сохранить. А Тому было лень. Вот лень и все. Пусть магической силы хоть отбавляй — не обязательно же использовать ее ради чего-то великого и ужасного. Можно просто жить и радовать себя, и делать что хочешь, не заботясь о последствиях. Например, в элитном «Cabana Club» рассуждать с умным видом о разных вещах с такими же как он знаменитостями, или отрываться по полной на танцполе в«Circus Disco» под дикие современные ритмы, всецело отдаваясь музыке и забывая кто ты есть, или подолгу плавать среди коралловых рифов, любуясь стайками ярких рыбешек и пугая заплутавших белых акул.
Для полного счастья Риддлу не хватало только очаровательного молодого блондина, столь кардинально изменившего его жизнь, и он твердо намеревался его заполучить, но по доброй воле. Потому что сейчас, по прошествии времени, ему хотелось настоящего Драко. Не запуганного, не под Империо, не сломленного горем и болью, а — со сверкающими гневом и туманящимися похотью глазами, ускользающего и льнущего, ненавидящего и влюбленного, рассерженного и умиротворенного. Любого. Настоящего. Его Драко. Только его и ничьего больше. А ради этого Том готов был подождать. Все равно скоро красавчика доведут до ручки, а уж он сумеет его утешить и обеспечить себе две восхитительных личных жизни, потому что от Беллы он не намерен отказываться ни за какие сокровища мира. Никто не любил его, как она — вопреки всему и ничего не требуя взамен. Его вообще, кроме нее, никто не любил. По крайней мере, до того как он стал известным писателем.
Размышляя таким образом, Том искупался и, натянув шорты, прихватил с кухни кофе с печеньками и устроился на открытой террасе с газетой в руках, просматривая биржевые колонки.
Это налетело внезапно, окатив волной горячей боли, и сдернуло на пол, немыслимо изогнув его тело. И еще словно что-то родное и далекое позвало детским плачем и грозовыми раскатами. И Риддл, превозмогая себя, рванулся навстречу зову, усилием воли сбрасывая мучительный гнет.
В считанные секунды на террасе остались лишь одинокая печенька на треснувшей тарелке и разорванная в клочья вихрем аппарации газета…
За время, проведенное от момента падения на пол из-за Гермиониного «Отключись!» до часа Х Гарри Поттер сделал сразу несколько выводов, в которых был уверен на все сто.
Страница 22 из 30
