Фандом: Дозоры Лукьяненко. Жизнь Антона после разрыва с Завулоном.
Добавить в моё избранное
26 мин, 20 сек 17918
Сейчас — то же. Но Антон практически не ощущает вонь разлагающихся отходов. Не замечает разломанное старье, рваные пакеты и жестянки из-под продуктов. И окровавленные, растерзанные им же тушки оборотней.
Он видит только Завулона, который своими холеными длинными пальцами, жарко и умело ласкавших его когда-то, брезгливо скривившись, прижимает к своему носу белоснежный платок, кажущийся таким нелепым среди окружающей их грязи. Весь Завулон кажется нелепым в своем, как всегда отглаженном костюме и не застегнутом черном пальто, благоухающий любимым парфюмом.
Гесер едва успевает затолкать Городецкого в портал, оглушив его Опиумом, и сколько Антон провалялся в кабинете шефа, так и не понимает. Он приходит в себя, когда все уже заканчивается, и главы Дозоров определенно, поторговавшись, приходят к единому мнению решения конфликта.
Антон под пристальным взглядом шефа, не говоря ни слова, встает и отправился в развороченную квартиру, ощущая следующее за ним Око Мага, раздражающе звенящее в Сумраке позади его плеча. Намеренно заявляющее о себе.
Спасибо, Наставник, а то, как же мне быть без твоего незримого ока?
В квартире он садится на пол, разглядывая окружающие его руины.
Вот она его жизнь. Так больше не может продолжаться.
Он находит чудом уцелевший планшет, выводит список риэлтерских контор и набирает первый же попавшийся на глаза номер.
На следующий день он, затолкав в сумку кое-какие вещи, переезжает в маленькую квартирку в районе метро «Свиблово».
Там нет, и никогда не было Завулона. Она почти напоминает его давно проданную собственную «хрущевку». Однако, все эти ветхие дома давно снесли, и понастроили другие крошечные клоповники.
Для него — в самый раз.
Первые восемь месяцев.
Он вполне оправился. Пора жить дальше. Теперь, когда его не душат разбросанные по всей квартире ЕГО вещи, не сжимают трахею стены, кишащие воспоминаниями, словно бездомная сука полчищем блох, он может договориться с собой.
Пора на поправку, Городецкий.
Жалостливое выражение лица дочери, в глубине глаз которой тлел едва подавляемый гнев, окончательно достали его.
Поэтому он идет в магазин, покупает самые дорогие и, по утверждению продавца, модные джинсы, новую рубашку и обувь и идет тем же вечером в ночной клуб.
Ему даже напрягаться не нужно — спустя каких-то полчаса, у него в кармане три номера телефона от более, чем симпатичных женщин, жаждущих общества милого, молодого парня со слегка холодноватым взглядом. Но так ведь даже интереснее — вдруг именно она сможет согреть эти глаза?
Да. Только женщин. Больше никаких мужчин.
Он наугад достает один из номеров и набирает его.
Конечно девушка рада. Они немного выпивают, и направляются в ее квартиру.
Там он раздевает ее и касается стройного тела. Она фигуристая и такая… плавная. Ни капли не напоминает худощавую и, местами угловатую фигуру…
Нет.
Жившее более полугода без секса тело радуется прикосновениям. Отстранено Антон замечает, что физиология взяла свое: погружаясь в эту мягкую податливость, он лишь слегка кривится от визгливых, по его мнению, и излишне громких, всхлипов и восторженных воплей его партнерши. Они бы должны польстить ему, но — нет. Раздражают.
Он почти отчаянно трахает эту девушку, желая ощутить хоть что-то кроме кожи под его пальцами и жара между ее ногами.
«Однажды кто-то полюбит тебя, Антоша».
Вероятно. Но не сегодня.
Когда он, наконец, кончает, то внутри все же появляется некое чувство, которого, лучше бы ему вообще не ощущать.
Кажется, что сейчас их было трое в постели.
И кроме этой счастливо визжащей девицы, удовольствия не получил никто.
Какой грустный «тройничок».
Он в порядке. Ходит на работу, хотя и редко, но улыбается, встречается с женщинами раз в неделю, и Надя почти успокаивается, стараясь не придавать большого значения тому, что ни одна из папиных дам не задерживалась дольше, чем на одну ночь. И ни одна из них не была Иной.
Вероятно, ему так легче, все же после полувека семейной жизни, он наверняка хочет погрузиться в некое… многообразие. Ей вообще неприятно думать о его, так называемой, личной жизни, посему, она отгоняет от себя эти мысли.
Однажды Антон приходит к Гесеру и говорит:
— Если вы все еще не поняли — больше нет необходимости всеми силами изолировать меня от главы Дневного Дозора. Я не убью его при встрече, и сам не прыгну в Сумрак, едва увидев бывшего любовника. Мы же взрослые, цивилизованные люди.
Его голос спокоен и немного холодноват. Гесер внимательно смотрит на него, но, спустя пару минут, незаметно облегченно выдыхает.
Кажется, все прошло.
Когда Антон в следующий раз видит Артура, его лицо спокойно. На нем не дрогнул ни единый мускул.
Он видит только Завулона, который своими холеными длинными пальцами, жарко и умело ласкавших его когда-то, брезгливо скривившись, прижимает к своему носу белоснежный платок, кажущийся таким нелепым среди окружающей их грязи. Весь Завулон кажется нелепым в своем, как всегда отглаженном костюме и не застегнутом черном пальто, благоухающий любимым парфюмом.
Гесер едва успевает затолкать Городецкого в портал, оглушив его Опиумом, и сколько Антон провалялся в кабинете шефа, так и не понимает. Он приходит в себя, когда все уже заканчивается, и главы Дозоров определенно, поторговавшись, приходят к единому мнению решения конфликта.
Антон под пристальным взглядом шефа, не говоря ни слова, встает и отправился в развороченную квартиру, ощущая следующее за ним Око Мага, раздражающе звенящее в Сумраке позади его плеча. Намеренно заявляющее о себе.
Спасибо, Наставник, а то, как же мне быть без твоего незримого ока?
В квартире он садится на пол, разглядывая окружающие его руины.
Вот она его жизнь. Так больше не может продолжаться.
Он находит чудом уцелевший планшет, выводит список риэлтерских контор и набирает первый же попавшийся на глаза номер.
На следующий день он, затолкав в сумку кое-какие вещи, переезжает в маленькую квартирку в районе метро «Свиблово».
Там нет, и никогда не было Завулона. Она почти напоминает его давно проданную собственную «хрущевку». Однако, все эти ветхие дома давно снесли, и понастроили другие крошечные клоповники.
Для него — в самый раз.
Первые восемь месяцев.
Он вполне оправился. Пора жить дальше. Теперь, когда его не душат разбросанные по всей квартире ЕГО вещи, не сжимают трахею стены, кишащие воспоминаниями, словно бездомная сука полчищем блох, он может договориться с собой.
Пора на поправку, Городецкий.
Жалостливое выражение лица дочери, в глубине глаз которой тлел едва подавляемый гнев, окончательно достали его.
Поэтому он идет в магазин, покупает самые дорогие и, по утверждению продавца, модные джинсы, новую рубашку и обувь и идет тем же вечером в ночной клуб.
Ему даже напрягаться не нужно — спустя каких-то полчаса, у него в кармане три номера телефона от более, чем симпатичных женщин, жаждущих общества милого, молодого парня со слегка холодноватым взглядом. Но так ведь даже интереснее — вдруг именно она сможет согреть эти глаза?
Да. Только женщин. Больше никаких мужчин.
Он наугад достает один из номеров и набирает его.
Конечно девушка рада. Они немного выпивают, и направляются в ее квартиру.
Там он раздевает ее и касается стройного тела. Она фигуристая и такая… плавная. Ни капли не напоминает худощавую и, местами угловатую фигуру…
Нет.
Жившее более полугода без секса тело радуется прикосновениям. Отстранено Антон замечает, что физиология взяла свое: погружаясь в эту мягкую податливость, он лишь слегка кривится от визгливых, по его мнению, и излишне громких, всхлипов и восторженных воплей его партнерши. Они бы должны польстить ему, но — нет. Раздражают.
Он почти отчаянно трахает эту девушку, желая ощутить хоть что-то кроме кожи под его пальцами и жара между ее ногами.
«Однажды кто-то полюбит тебя, Антоша».
Вероятно. Но не сегодня.
Когда он, наконец, кончает, то внутри все же появляется некое чувство, которого, лучше бы ему вообще не ощущать.
Кажется, что сейчас их было трое в постели.
И кроме этой счастливо визжащей девицы, удовольствия не получил никто.
Какой грустный «тройничок».
Он в порядке. Ходит на работу, хотя и редко, но улыбается, встречается с женщинами раз в неделю, и Надя почти успокаивается, стараясь не придавать большого значения тому, что ни одна из папиных дам не задерживалась дольше, чем на одну ночь. И ни одна из них не была Иной.
Вероятно, ему так легче, все же после полувека семейной жизни, он наверняка хочет погрузиться в некое… многообразие. Ей вообще неприятно думать о его, так называемой, личной жизни, посему, она отгоняет от себя эти мысли.
Однажды Антон приходит к Гесеру и говорит:
— Если вы все еще не поняли — больше нет необходимости всеми силами изолировать меня от главы Дневного Дозора. Я не убью его при встрече, и сам не прыгну в Сумрак, едва увидев бывшего любовника. Мы же взрослые, цивилизованные люди.
Его голос спокоен и немного холодноват. Гесер внимательно смотрит на него, но, спустя пару минут, незаметно облегченно выдыхает.
Кажется, все прошло.
Когда Антон в следующий раз видит Артура, его лицо спокойно. На нем не дрогнул ни единый мускул.
Страница 3 из 8
