Фандом: Дозоры Лукьяненко. Жизнь Антона после разрыва с Завулоном.
Добавить в моё избранное
26 мин, 20 сек 17919
Он разговаривает с ним так же, как говорил бы с Юрием или другим Темным Высшего ранга. Без особого тепла, но и без хамства.
Гесер наблюдает за ним, и Антон раздражается, ощущая на себе этот сканирующий взгляд.
Совместная операция Дозоров проходит успешно. Внезапно образовавшаяся сумеречная тварь обезврежена.
Конечно же, главным героем снова оказывается Антон. И лишь самым краешком сознания он понимает — Гесер бросил его на передовую чтобы напомнить Темным, кто такой Высший Светлый маг Городецкий.
Всем Темным, но в особенности ЕМУ.
Антон кривит губы, но в последний миг замирает, встретив на лице Завулона точно такое же выражение, как у него.
Старые привычки, они самые сильные. Особенно — дурные.
Он слишком сильно затягивается сигаретой. Дым наполняет легкие и, кажется, распирая грудную клетку, скрывает в своем облаке слишком сильно и часто бьющееся сердце.
Дни сменяются днями, и Антон ощущает себя белкой, бегущей по колесу.
И когда бег становится невыносимым, а лапки вот-вот попадут под жернова вертящегося механизма, он говорит Гесеру, что нуждается в неделе. Гесер не задает вопросов. Даже тогда, в первый раз, когда его бывший ученик пришел к нему с подобным, он спросил лишь, поможет ли это, и просил давать о себе знать каждые два дня.
Сообщать, что жив.
Когда Городецкий спустя неделю вернулся, он выглядел словно бы лучше, свежее.
А потом Пресветлый просканировал его внимательнее и заметил следы Авиценны и очень искусно выполненную Паранджу.
Виртуозная работа Высшего мага. Можно гордиться учеником.
Гесер сжимает зубы, но ничего не говорит, понимая бесполезность будущих и не произнесенных слов.
Он отпускает Антона, сообщив всем, будто отправил дозорного по одному важному и секретному делу.
Городецкий же, выставив на квартиру защиту, приходит и напивается до пляшущих в глазах трубок Мерлина.
Потому что пустота, которая нет-нет, да и проявляется — посреди не договоренной фразы, во время полового акта с очередной безымянной женщиной, ночью, в обрывке неясного сна, таящего в себе душные воспоминания, требует выхода.
И сейчас можно снять заслоны. Никто не смотрит. Не перед кем притворяться.
Он пьет, ощущая, как периодически бешено вертящиеся в голове мысли то тонут, то выныривают на поверхность. Перед глазами, сменяя друг друга, встают воспоминания прошлой жизни с Артуром и совсем недавние встречи, во время которых, особенно в моменты опасности, он, словно животное, которое освежевали, ощущает обнаженной, кровоточащей плотью, лишенной кожи, внимательный и пристальный взгляд Всетемнейшего. Задумчивый, будто решающий для себя какую-то дилемму. Он помнит этот взгляд — так Завулон смотрел тогда, когда все только начиналось, то скрывая свой интерес, то ненавязчиво давая понять, что — да, ты, Светлый, умеешь удивлять, а значит… притягиваешь.
Но Антон отворачивается. Отстраняется, закрывается стеной недоверия и отрицания, предполагая, будто выдает желаемое за действительное.
Потому что иначе он окончательно сойдет с ума.
Даже после всего, что было, тоненький голосок внутри ведет с ним торги.
«А почему бы не попытаться?»
«Все станет, как прежде».
«Исчезнет пустота. Лучше принять хоть что-то, чем остаться ни с чем».
Он трясет головой, потому что в ушах оглушающе звучит тихий и бесстрастный голос:
«Однажды кто-то полюбит тебя, Антоша».
Глоток, еще один и еще. Водка горькая и жгучая. В самый раз.
Реальность расплывается, шаги и разговоры соседей затихают. Вместо них в голове взрывается хриплый шепот и звук поцелуев. Не безликих, призванных забить в нем то, что происходит сейчас.
А тех, прежних.
В нем снова поднимается бессильный гнев. Он, кусая губы, касается себя. Злые, пьяные слезы туманят и без того размытую реальность, и он, закрывая глаза, видит лицо Артура, ощущает его прикосновения на теле.
Внизу живота скручивается огненной, жгучей спиралью почти болезненное наслаждение.
Он жестко сжимает себя, ни на секунду, не давая себе возможности осознать, что же сейчас происходит. Какого черта вообще творит.
Нет. Он не в порядке.
Но скоро… уже скоро…
Первые одиннадцать месяцев.
Когда люди живут вместе, состоят в отношениях, они связаны, ведь эта связь позволяет удовлетворять потребности друг друга.
Друг в друге.
Но в их отношениях эта потребность была лишь у Антона. Завулон милостиво позволял любить себя, воспринимая как данность теплый свет, которым окружил его Городецкий.
Тьме неуютно, когда ее пытаются разбавить светом. Она погибает при этом.
И чтобы выжить — уходит.
Потребность Антона заполнила собой все пространство его мира, не оставляя места здоровой любви.
Гесер наблюдает за ним, и Антон раздражается, ощущая на себе этот сканирующий взгляд.
Совместная операция Дозоров проходит успешно. Внезапно образовавшаяся сумеречная тварь обезврежена.
Конечно же, главным героем снова оказывается Антон. И лишь самым краешком сознания он понимает — Гесер бросил его на передовую чтобы напомнить Темным, кто такой Высший Светлый маг Городецкий.
Всем Темным, но в особенности ЕМУ.
Антон кривит губы, но в последний миг замирает, встретив на лице Завулона точно такое же выражение, как у него.
Старые привычки, они самые сильные. Особенно — дурные.
Он слишком сильно затягивается сигаретой. Дым наполняет легкие и, кажется, распирая грудную клетку, скрывает в своем облаке слишком сильно и часто бьющееся сердце.
Дни сменяются днями, и Антон ощущает себя белкой, бегущей по колесу.
И когда бег становится невыносимым, а лапки вот-вот попадут под жернова вертящегося механизма, он говорит Гесеру, что нуждается в неделе. Гесер не задает вопросов. Даже тогда, в первый раз, когда его бывший ученик пришел к нему с подобным, он спросил лишь, поможет ли это, и просил давать о себе знать каждые два дня.
Сообщать, что жив.
Когда Городецкий спустя неделю вернулся, он выглядел словно бы лучше, свежее.
А потом Пресветлый просканировал его внимательнее и заметил следы Авиценны и очень искусно выполненную Паранджу.
Виртуозная работа Высшего мага. Можно гордиться учеником.
Гесер сжимает зубы, но ничего не говорит, понимая бесполезность будущих и не произнесенных слов.
Он отпускает Антона, сообщив всем, будто отправил дозорного по одному важному и секретному делу.
Городецкий же, выставив на квартиру защиту, приходит и напивается до пляшущих в глазах трубок Мерлина.
Потому что пустота, которая нет-нет, да и проявляется — посреди не договоренной фразы, во время полового акта с очередной безымянной женщиной, ночью, в обрывке неясного сна, таящего в себе душные воспоминания, требует выхода.
И сейчас можно снять заслоны. Никто не смотрит. Не перед кем притворяться.
Он пьет, ощущая, как периодически бешено вертящиеся в голове мысли то тонут, то выныривают на поверхность. Перед глазами, сменяя друг друга, встают воспоминания прошлой жизни с Артуром и совсем недавние встречи, во время которых, особенно в моменты опасности, он, словно животное, которое освежевали, ощущает обнаженной, кровоточащей плотью, лишенной кожи, внимательный и пристальный взгляд Всетемнейшего. Задумчивый, будто решающий для себя какую-то дилемму. Он помнит этот взгляд — так Завулон смотрел тогда, когда все только начиналось, то скрывая свой интерес, то ненавязчиво давая понять, что — да, ты, Светлый, умеешь удивлять, а значит… притягиваешь.
Но Антон отворачивается. Отстраняется, закрывается стеной недоверия и отрицания, предполагая, будто выдает желаемое за действительное.
Потому что иначе он окончательно сойдет с ума.
Даже после всего, что было, тоненький голосок внутри ведет с ним торги.
«А почему бы не попытаться?»
«Все станет, как прежде».
«Исчезнет пустота. Лучше принять хоть что-то, чем остаться ни с чем».
Он трясет головой, потому что в ушах оглушающе звучит тихий и бесстрастный голос:
«Однажды кто-то полюбит тебя, Антоша».
Глоток, еще один и еще. Водка горькая и жгучая. В самый раз.
Реальность расплывается, шаги и разговоры соседей затихают. Вместо них в голове взрывается хриплый шепот и звук поцелуев. Не безликих, призванных забить в нем то, что происходит сейчас.
А тех, прежних.
В нем снова поднимается бессильный гнев. Он, кусая губы, касается себя. Злые, пьяные слезы туманят и без того размытую реальность, и он, закрывая глаза, видит лицо Артура, ощущает его прикосновения на теле.
Внизу живота скручивается огненной, жгучей спиралью почти болезненное наслаждение.
Он жестко сжимает себя, ни на секунду, не давая себе возможности осознать, что же сейчас происходит. Какого черта вообще творит.
Нет. Он не в порядке.
Но скоро… уже скоро…
Первые одиннадцать месяцев.
Когда люди живут вместе, состоят в отношениях, они связаны, ведь эта связь позволяет удовлетворять потребности друг друга.
Друг в друге.
Но в их отношениях эта потребность была лишь у Антона. Завулон милостиво позволял любить себя, воспринимая как данность теплый свет, которым окружил его Городецкий.
Тьме неуютно, когда ее пытаются разбавить светом. Она погибает при этом.
И чтобы выжить — уходит.
Потребность Антона заполнила собой все пространство его мира, не оставляя места здоровой любви.
Страница 4 из 8
