Фандом: Дозоры Лукьяненко. Жизнь Антона после разрыва с Завулоном.
Добавить в моё избранное
26 мин, 20 сек 17922
— Откуда ты узнал про мою мандариновую страсть?
— Я все знаю о твоих… страстях… Антоша.
У Антона пересыхает во рту. Он молчит, не в силах выдавить из себя ни слова.
— Приезжай. Ты… нужен мне.
Городецкий сглатывает. Вот и все. Полгода танцев вокруг друг друга, недомолвок, многозначительных пауз, двусмысленных намеков и фальшивого спокойствия. И вполне очевидный итог.
— Хорошо, — ровно говорит он, вставая на дрожащие ноги. В трубке слышится хрипловатое дыхание собеседника.
Он не может положить трубку. Это молчаливое дыхание словно гипноз, поддерживающий его в трансе. Незримая дорога, ведущая лунатиков… прямо на крышу.
— Ты еще здесь? — слышит он в трубке.
— Да, — выдыхает Антон.
— Ты… же понимаешь, Городецкий? Ты осознаешь, куда и зачем ты едешь?
Пьяный Завулон такой заботливый. Специально дает ему понять…
А может, и не заботливый. Просто ставит его к стенке, не давая возможности отступить.
Назад дороги не будет. Это — тупик. Конечная остановка.
— Хорошо. Тогда… Я… жду тебя.
Антон тупо смотрит на трубку. Его руки подрагивают.
От нетерпения ли? Или от осознания того, насколько круто он сейчас изменит свою жизнь?
Он натягивает на себя джинсы и первый попавшийся свитер. Краем глаза в зеркале ловит свое отражение — бело-голубой свитер с огромной снежинкой на груди. Нелепый и смешной, зато подарок дочери.
И потертые, выцветшие джинсы, давно потерявшие свой первоначальный колер из-за частых стирок.
Ну… Красавец-мужчина собрался на ночное свидание.
Но и ожидает его не претенциозная дама сердца, поэтому, наскоро пригладив торчащие дыбом со сна волосы, он натягивает пуховик, и выходит из квартиры.
Он не пойдет порталом. Нужно… нужно время привыкнуть к мысли, какого черта собирался натворить.
На улице ловит такси. Странно быстро для этого времени суток и его района.
— Полторушка будет до Моховой-то, — бурчит усатый, неулыбчивый мужичок, глянув на Антона. — Деньги вперед.
Да, вероятно его бледное лицо, всклоченные волосы и расширенные от возбуждения зрачки то еще зрелище.
— Согласен.
Антон достает деньги, и лицо водителя расслабляется.
Пока они едут, Антон смотрит в окно невидящим взглядом. Хорошо, что мужик не болтлив, Городецкий не был настроен на пустую болтовню.
В голове стучит лишь одно:
«Ты… же… понимаешь, Городецкий? Осознаешь, куда и зачем ты едешь?»…
На лобовое стекло воняющего бензином жигуленка налипает снег, но, надо отдать должное плоду советского автопрома — печка работает нещадно, так что уже через десять минут лоб Антона покрывается потом, а мокрая спина, неприятно касается свитера.
По опустевшим дорогам, двадцать минут спустя, они доезжают до дома главы Дневного Дозора.
Антон медленно выходит из машины и видит у ворот закрытого двора Артура. Тот стоит и, не мигая, смотрит на него. На его темные волосы падают хлопья снега, и Антону почти непреодолимо хочется стряхнуть их, коснуться этих волос, и узнать наконец-то — мягкие или жесткие они на ощупь.
Он подходит к нему и молча смотрит в глаза. Пару мгновений Завулон не движется, потом резко шагает к нему и, ухватив за затылок, притягивает к себе, жестко целуя в губы. Антон замирает. Рот Завулона настойчив и горяч. Антон отвечает на поцелуй, впуская язык Артура, ощущая привкус дорого бренди, которое, вероятно, пил перед этим Завулон.
Странные ощущения. Холод словно отступил, хотя на улице мороз.
Они целуются, и Антон ощущает, как падают на голову хлопья снега.
Какая-то болезненная романтичность происходящего тревожит. Но не так, как пробудившееся внутри желание.
Затем Завулон отстраняется, и, глядя на него затуманенными, блестящими глазами, выдыхает:
— Пришел…
Антон практически не осознает, как они оказываются в квартире, как быстро избавляет его от одежды Артур, осыпая горячими поцелуями. Он открывает глаза, ощущая, что лежит на огромной кровати, а сверху его прижимает к гладким и прохладным простыням худощавое и какое-то угловатое тело Артура. Его будто засасывает в темную воронку, в горячую бездну кратера. Антона трясет от почти болезненного возбуждения, и хочется обхватить Завулона и вобрать в себя, полностью. Навсегда.
Он чувствует, как тот ласкает его, но не может расслабиться до конца, в его голове слишком много мыслей об Артуре. Он везде — внутри и снаружи.
Завулон окружил его собой со всех сторон, и Антон задыхается, пытаясь привыкнуть, адаптироваться к этому натиску.
Он чувствует, как длинные пальцы разминают его, а потом на него обрушивается боль, за которой почти скрывается испытываемое удовольствие. Но он сжимает зубы, позволяя Завулону двигаться, несмотря на дискомфорт.
— Я все знаю о твоих… страстях… Антоша.
У Антона пересыхает во рту. Он молчит, не в силах выдавить из себя ни слова.
— Приезжай. Ты… нужен мне.
Городецкий сглатывает. Вот и все. Полгода танцев вокруг друг друга, недомолвок, многозначительных пауз, двусмысленных намеков и фальшивого спокойствия. И вполне очевидный итог.
— Хорошо, — ровно говорит он, вставая на дрожащие ноги. В трубке слышится хрипловатое дыхание собеседника.
Он не может положить трубку. Это молчаливое дыхание словно гипноз, поддерживающий его в трансе. Незримая дорога, ведущая лунатиков… прямо на крышу.
— Ты еще здесь? — слышит он в трубке.
— Да, — выдыхает Антон.
— Ты… же понимаешь, Городецкий? Ты осознаешь, куда и зачем ты едешь?
Пьяный Завулон такой заботливый. Специально дает ему понять…
А может, и не заботливый. Просто ставит его к стенке, не давая возможности отступить.
Назад дороги не будет. Это — тупик. Конечная остановка.
— Хорошо. Тогда… Я… жду тебя.
Антон тупо смотрит на трубку. Его руки подрагивают.
От нетерпения ли? Или от осознания того, насколько круто он сейчас изменит свою жизнь?
Он натягивает на себя джинсы и первый попавшийся свитер. Краем глаза в зеркале ловит свое отражение — бело-голубой свитер с огромной снежинкой на груди. Нелепый и смешной, зато подарок дочери.
И потертые, выцветшие джинсы, давно потерявшие свой первоначальный колер из-за частых стирок.
Ну… Красавец-мужчина собрался на ночное свидание.
Но и ожидает его не претенциозная дама сердца, поэтому, наскоро пригладив торчащие дыбом со сна волосы, он натягивает пуховик, и выходит из квартиры.
Он не пойдет порталом. Нужно… нужно время привыкнуть к мысли, какого черта собирался натворить.
На улице ловит такси. Странно быстро для этого времени суток и его района.
— Полторушка будет до Моховой-то, — бурчит усатый, неулыбчивый мужичок, глянув на Антона. — Деньги вперед.
Да, вероятно его бледное лицо, всклоченные волосы и расширенные от возбуждения зрачки то еще зрелище.
— Согласен.
Антон достает деньги, и лицо водителя расслабляется.
Пока они едут, Антон смотрит в окно невидящим взглядом. Хорошо, что мужик не болтлив, Городецкий не был настроен на пустую болтовню.
В голове стучит лишь одно:
«Ты… же… понимаешь, Городецкий? Осознаешь, куда и зачем ты едешь?»…
На лобовое стекло воняющего бензином жигуленка налипает снег, но, надо отдать должное плоду советского автопрома — печка работает нещадно, так что уже через десять минут лоб Антона покрывается потом, а мокрая спина, неприятно касается свитера.
По опустевшим дорогам, двадцать минут спустя, они доезжают до дома главы Дневного Дозора.
Антон медленно выходит из машины и видит у ворот закрытого двора Артура. Тот стоит и, не мигая, смотрит на него. На его темные волосы падают хлопья снега, и Антону почти непреодолимо хочется стряхнуть их, коснуться этих волос, и узнать наконец-то — мягкие или жесткие они на ощупь.
Он подходит к нему и молча смотрит в глаза. Пару мгновений Завулон не движется, потом резко шагает к нему и, ухватив за затылок, притягивает к себе, жестко целуя в губы. Антон замирает. Рот Завулона настойчив и горяч. Антон отвечает на поцелуй, впуская язык Артура, ощущая привкус дорого бренди, которое, вероятно, пил перед этим Завулон.
Странные ощущения. Холод словно отступил, хотя на улице мороз.
Они целуются, и Антон ощущает, как падают на голову хлопья снега.
Какая-то болезненная романтичность происходящего тревожит. Но не так, как пробудившееся внутри желание.
Затем Завулон отстраняется, и, глядя на него затуманенными, блестящими глазами, выдыхает:
— Пришел…
Антон практически не осознает, как они оказываются в квартире, как быстро избавляет его от одежды Артур, осыпая горячими поцелуями. Он открывает глаза, ощущая, что лежит на огромной кровати, а сверху его прижимает к гладким и прохладным простыням худощавое и какое-то угловатое тело Артура. Его будто засасывает в темную воронку, в горячую бездну кратера. Антона трясет от почти болезненного возбуждения, и хочется обхватить Завулона и вобрать в себя, полностью. Навсегда.
Он чувствует, как тот ласкает его, но не может расслабиться до конца, в его голове слишком много мыслей об Артуре. Он везде — внутри и снаружи.
Завулон окружил его собой со всех сторон, и Антон задыхается, пытаясь привыкнуть, адаптироваться к этому натиску.
Он чувствует, как длинные пальцы разминают его, а потом на него обрушивается боль, за которой почти скрывается испытываемое удовольствие. Но он сжимает зубы, позволяя Завулону двигаться, несмотря на дискомфорт.
Страница 6 из 8
