Фандом: Гарри Поттер. Детские фантазии иногда воплощаются.
Добавить в моё избранное
15 мин, 25 сек 12371
Ту ночь она почти не спала — а на следующий день совершила на работе ошибок, кажется, больше, чем за все предыдущие годы. Её даже отпустили домой пораньше: Темперенс сослалась на мигрень, и поскольку она практически никогда не болела, к её жалобе отнеслись с пониманием и сочувствием. Впрочем, домой она, чтобы не спугнуть сына, не пошла, и провела остающиеся до обычного времени её возвращения часы, бродя по лондонским улицам.
Руки у Темперенс, когда она вечером, плотно затворив дверь своей спальни, запускала просмотр изображения с той камеры, что располагалась за холодильником, заметно дрожали. Изображение началось с помех — а когда они пропали, Темперенс увидела длинный и пышный хвост, скрывающийся вслед за своим выходящим из-за холодильной камеры владельцем. А затем камера зафиксировала только появившуюся в кадре крупную зеленоглазую ушастую голову — и изображение снова пошло серой рябью.
Темперенс до боли прикусила среднюю фалангу указательного пальца. Она вдруг подумала, что ведь никто, кроме неё, про этого Фриджи не слышал — Джереми ни разу не упомянул его ни на уроках в школе, ни в разговорах с учителями или с психологом. Даже своей тётке — её сестре — и своим двоюродным братьям он ничего про него не сказал.
Ни разу.
Так, может, и нет никакого кота? И не было никогда — а она просто тихо сходит с ума? И нет, на самом деле, никакого изображения — и Джереми не спускается в их подвал иначе как чтобы достать мороженое или вынуть из сушилки свою одежду.
Её затрясло. Темперенс встала и, нервно пройдясь по комнате, включила всё же запись с другой камеры и с какой-то болезненной обречённостью увидела, как её сын входит в подвал, как идёт рябью изображение — и вот уже вокруг его ног крутится большой серый кот.
С белым носом и одной белой лапкой.
Темперенс нажала на «стоп» и прижала к пылающему лицу ладони. Может быть, она сама себя довела до галлюцинаций своей вечной тревожностью? А у неё — как ей и твердили все, что учителя, что психологи, что друзья, что родители — просто родился маленький гений, и вместо того, чтобы переживать, ей следовало бы сыном гордиться? Но она чувствовала, знала, что с Джереми что-то не так — вот только объяснить этого никому не могла. Даже священник, к которому она пришла от отчаяния, выслушав и порасспрашивав несчастную мать, покачал головой и посоветовал ей просто побольше проводить времени с сыном, заверив её в том, что ни о каком экзорцизме в этом случае и речи идти не может.
И вот теперь этот кот.
Которого, возможно, на самом деле даже и нет…
Эту ночь она не спала — ходила тенью по дому, то и дело заглядывая в комнату к крепко и безмятежно спящему сыну, спускалась в подвал, снова и снова обыскивая каждый его закуток, включала и выключала проклятые записи… Эта рябь, предшествовавшая появлению и исчезновению зверя, сводила её с ума — но она же, в итоге, и подсказала ей идею, как можно было бы проверить, что на записи увидят другие, не выставляя себя совсем уж безумицей.
На следующий день Темперенс, выпив кофе, закапав в красные от недосыпа глаза капли и почти успокоившись, подсела в обеденный перерыв к одному из специалистов по компьютерам и, поболтав с ним о том-о сём, пожаловалась, что вот купили они с сыном камеру, уставили, чтобы проверить — а там всё время идут непонятные помехи. Не согласится ли он посмотреть, в чём тут дело?
Тот согласился.
И первый же его комментарий вызвал у Темперенс огромное облегчение:
— Какой у вас кот роскошный, миссис Майлз! — восхитился он. — Эх, мечта… если б не моя аллергия… а сколько ему?
— Пять лет, — машинально ответила Темперенс. Именно пять лет назад Джереми впервые ей о нём рассказал…
— Красавец! — продолжал умиляться коллега. — А зовут как?
— Фриджи, — со вздохом сказала Темперенс.
Так, значит, кот всё-таки был. Это её успокоило — однако тогда оставался другой вопрос.
Откуда этот кот брался — и куда исчезал? Не из воздуха же, в самом-то деле.
Поиск ответа на этот вопрос Темперенс, впрочем, решительно отложила: до дня рождения Джереми оставалось менее двух недель, а она даже ещё не начинала искать в интернете заказанные её сыном книги. Опять книги… всегда только книги.
И никакого шумного праздника. Ни с кем в школе Джереми так и не подружился, и от празднований дней рождений в кафе отказывался, предпочитая вместо этого поездку с мамой в какой-нибудь интересный город, который он выбирал сам заранее.
В этот раз они должны были ехать в Йорк, славный, помимо своей истории, своим рождественским фестивалем, на который они как раз попадали: Джереми родился перед Рождеством, двадцать третьего декабря — Темперенс тогда ещё немного грустила, что он не подождал ещё пару дней: так бы вышло красиво! А вот и сестра её, и родители, наоборот, радовались, говоря, что в противном случае у мальчика никогда не было бы нормального дня рождения.
Руки у Темперенс, когда она вечером, плотно затворив дверь своей спальни, запускала просмотр изображения с той камеры, что располагалась за холодильником, заметно дрожали. Изображение началось с помех — а когда они пропали, Темперенс увидела длинный и пышный хвост, скрывающийся вслед за своим выходящим из-за холодильной камеры владельцем. А затем камера зафиксировала только появившуюся в кадре крупную зеленоглазую ушастую голову — и изображение снова пошло серой рябью.
Темперенс до боли прикусила среднюю фалангу указательного пальца. Она вдруг подумала, что ведь никто, кроме неё, про этого Фриджи не слышал — Джереми ни разу не упомянул его ни на уроках в школе, ни в разговорах с учителями или с психологом. Даже своей тётке — её сестре — и своим двоюродным братьям он ничего про него не сказал.
Ни разу.
Так, может, и нет никакого кота? И не было никогда — а она просто тихо сходит с ума? И нет, на самом деле, никакого изображения — и Джереми не спускается в их подвал иначе как чтобы достать мороженое или вынуть из сушилки свою одежду.
Её затрясло. Темперенс встала и, нервно пройдясь по комнате, включила всё же запись с другой камеры и с какой-то болезненной обречённостью увидела, как её сын входит в подвал, как идёт рябью изображение — и вот уже вокруг его ног крутится большой серый кот.
С белым носом и одной белой лапкой.
Темперенс нажала на «стоп» и прижала к пылающему лицу ладони. Может быть, она сама себя довела до галлюцинаций своей вечной тревожностью? А у неё — как ей и твердили все, что учителя, что психологи, что друзья, что родители — просто родился маленький гений, и вместо того, чтобы переживать, ей следовало бы сыном гордиться? Но она чувствовала, знала, что с Джереми что-то не так — вот только объяснить этого никому не могла. Даже священник, к которому она пришла от отчаяния, выслушав и порасспрашивав несчастную мать, покачал головой и посоветовал ей просто побольше проводить времени с сыном, заверив её в том, что ни о каком экзорцизме в этом случае и речи идти не может.
И вот теперь этот кот.
Которого, возможно, на самом деле даже и нет…
Эту ночь она не спала — ходила тенью по дому, то и дело заглядывая в комнату к крепко и безмятежно спящему сыну, спускалась в подвал, снова и снова обыскивая каждый его закуток, включала и выключала проклятые записи… Эта рябь, предшествовавшая появлению и исчезновению зверя, сводила её с ума — но она же, в итоге, и подсказала ей идею, как можно было бы проверить, что на записи увидят другие, не выставляя себя совсем уж безумицей.
На следующий день Темперенс, выпив кофе, закапав в красные от недосыпа глаза капли и почти успокоившись, подсела в обеденный перерыв к одному из специалистов по компьютерам и, поболтав с ним о том-о сём, пожаловалась, что вот купили они с сыном камеру, уставили, чтобы проверить — а там всё время идут непонятные помехи. Не согласится ли он посмотреть, в чём тут дело?
Тот согласился.
И первый же его комментарий вызвал у Темперенс огромное облегчение:
— Какой у вас кот роскошный, миссис Майлз! — восхитился он. — Эх, мечта… если б не моя аллергия… а сколько ему?
— Пять лет, — машинально ответила Темперенс. Именно пять лет назад Джереми впервые ей о нём рассказал…
— Красавец! — продолжал умиляться коллега. — А зовут как?
— Фриджи, — со вздохом сказала Темперенс.
Так, значит, кот всё-таки был. Это её успокоило — однако тогда оставался другой вопрос.
Откуда этот кот брался — и куда исчезал? Не из воздуха же, в самом-то деле.
Поиск ответа на этот вопрос Темперенс, впрочем, решительно отложила: до дня рождения Джереми оставалось менее двух недель, а она даже ещё не начинала искать в интернете заказанные её сыном книги. Опять книги… всегда только книги.
И никакого шумного праздника. Ни с кем в школе Джереми так и не подружился, и от празднований дней рождений в кафе отказывался, предпочитая вместо этого поездку с мамой в какой-нибудь интересный город, который он выбирал сам заранее.
В этот раз они должны были ехать в Йорк, славный, помимо своей истории, своим рождественским фестивалем, на который они как раз попадали: Джереми родился перед Рождеством, двадцать третьего декабря — Темперенс тогда ещё немного грустила, что он не подождал ещё пару дней: так бы вышло красиво! А вот и сестра её, и родители, наоборот, радовались, говоря, что в противном случае у мальчика никогда не было бы нормального дня рождения.
Страница 3 из 5
