Фандом: Гарри Поттер. После событий, произошедших в фанфике «Через забвение» прошло пять лет… Снейп успокоился, перестал оглядываться через плечо и держать наготове волшебную палочку. Он расслабился и занялся наконец в полную силу тем, что доставляло ему немалое удовольствие: Хогвартсом, зельеварением и своей личной жизнью с Гарри… Как оказалось — зря…
Добавить в моё избранное
42 мин, 43 сек 13570
Несмотря на то, что использование надписей подобного типа над входами в различные учреждения было распространённым явлением в Германии, конкретно этот слоган размещался по приказу генерала Войск СС Теодора Эйке, руководителя системы концлагерей Германии, второго коменданта концлагеря Дахау.
— Я. Запрещаю. Тебе. Умирать. Ты понял?
— Понял, — чуть слышно прошептал Снейп, вытирая сочившуюся из носа кровь.
И покорно оставил мечты о смерти. Он боялся, что в один прекрасный день Олдридж сотрет ему память, и он превратится в бездушную вещь. Вероятно, прочитав его мысли, Олдридж признался ему однажды:
— Я бы с удовольствием угостил тебя Обливиэйтом. Тогда бы ты стал совсем послушным, но ведь так же неинтересно, верно? Воспоминания о твоем дорогом Поттере, о вашей любви, о том, что ты все в жизни потерял, приносят тебе боль, а по нашему уговору — тебе ДОЛЖНО быть больно.
Он говорил правду. Северус безмерно страдал от разлуки с Гарри и страшился лишиться и памяти о нем. Он и сам удивлялся, почему с годами образ Поттера нисколько не бледнел, растворяясь в серых, наполненных тяжелой монотонной работой буднях, но с каждой ночью грезы наяву делались все более яркими. Снейпу иногда казалось: протяни он руку — и она коснется черных растрепанных вихров, прочертит абрис скул, щек, подбородка. Он ощущал на губах вкус маггловской пасты. Детской. С клубничкой на тюбике.
«— Знаю, что несолидно, но ничего с собой не могу поделать! Надоела горечь ментола.»
— Какой же ты еще ребенок, Гарри!
— Хочешь меня усыновить?
— Нет уж, уволь! В извращенцы меня еще никто не записывал.
— Тогда поцелуй меня«…»
Северус отчего-то совершенно не ревновал Гарри к Астории. Он был ей мужем, отцом ее детей, защитником. А с ним он был… его Гарри. Весь без остатка. Не просто слияние двух тел — слияние душ. С тех пор как у Гарри появился новый Патронус, они словно стали единым целым. Северус полагал — навсегда. Каким же коротким оказалось это «всегда».
Дни сменялись днями, проходили месяцы, годы. Во внешнем мире у Гарри и Астории родился сын, которого назвали Северусом, а затем и дочь — Лили.
Северус воспринял новости стоически. «Это вполне естественно, — убеждал он себя, лежа на своей подстилке, — у него новая жизнь. Он счастлив. Я должен радоваться за него».
Будни Снейпа не отличались разнообразием. Он варил зелья, делал всю черную работу по дому, и за ним постоянно, как тень, бродил все больше сходивший с ума Олдридж. Наедине с собой Снейп оставался только в уборной, в душе да во время сна. Как он не отупел и не превратился в послушное животное?! Парадоксальным образом именно самые горькие мысли — о Гарри — не давали ему отчаяться и сломаться. «Я обязан быть сильным. Ради него. Он всегда говорил, что выкарабкался из наркотического ада и беспамятства исключительно благодаря мне. Теперь настал мой черед. Я не могу позволить себе опуститься», — повторял Северус перед сном как мантру.
Скорпиус Малфой-Поттер поступил в Хогвартс. К ужасу дедушки Люциуса — на Гриффиндор, как папа Гарри. За ним пришла очередь Северуса. Имя свое он оправдал в полной мере и был зачислен на Слизерин. А затем в школу чародейства и волшебства приняли и Лили…
А потом директор Минерва МакГонагалл ушла в отставку, и Хогвартс возглавил сорокатрехлетний профессор Поттер…
На семнадцатом году их «совместной» жизни Олдридж сделался как будто менее суровым. Или это Северус больше не давал ему повода наказывать себя. Он уже месяц не получал магических плетей и не бился под Круцио. И вот как-то утром (ну, по крайней мере, разбудивший его Олдридж утверждал, что уже утро) Снейп проснулся со странным ощущением. Услышав привычное за столько лет:
— На колени, раб! — он выполнил требуемое, но не потому, что его понуждали к этому, а… по собственной воле. Нет, он вовсе не желал становиться на колени, однако в противном случае его бы ждала жестокая расправа, и для его же блага следовало подчиниться…
— Завтрак, — небрежно бросил ему хозяин.
— Да, конечно! — Снейп отметил, что вполне был способен заняться сейчас чем-нибудь другим вместо приготовления омлета с беконом. Естественно, он изобразил абсолютную покорность и без промедления отправился на кухню. Потом сварил несколько зелий. Сделал еще что-то по дому.
Чем дальше, тем больше Северус убеждался — Империус, подавлявший его разум и волю в течение многих лет, почему-то перестал действовать. Это было потрясающее открытие. И опасное. Если Олдридж догадается, то опять доведет его до истощения, а затем заново наложит Непростительное.
Глава III
Время не двигалось. Словно Олдридж каким-то непостижимым образом наложил Империо и на него. Северус привык жить, беспрекословно подчиняясь приказам. После свадьбы Поттера хозяин, должно быть, заметил что-то такое в его глазах и, предварительно как следует приложив Круцио, сказал, четко проговаривая каждое слово:— Я. Запрещаю. Тебе. Умирать. Ты понял?
— Понял, — чуть слышно прошептал Снейп, вытирая сочившуюся из носа кровь.
И покорно оставил мечты о смерти. Он боялся, что в один прекрасный день Олдридж сотрет ему память, и он превратится в бездушную вещь. Вероятно, прочитав его мысли, Олдридж признался ему однажды:
— Я бы с удовольствием угостил тебя Обливиэйтом. Тогда бы ты стал совсем послушным, но ведь так же неинтересно, верно? Воспоминания о твоем дорогом Поттере, о вашей любви, о том, что ты все в жизни потерял, приносят тебе боль, а по нашему уговору — тебе ДОЛЖНО быть больно.
Он говорил правду. Северус безмерно страдал от разлуки с Гарри и страшился лишиться и памяти о нем. Он и сам удивлялся, почему с годами образ Поттера нисколько не бледнел, растворяясь в серых, наполненных тяжелой монотонной работой буднях, но с каждой ночью грезы наяву делались все более яркими. Снейпу иногда казалось: протяни он руку — и она коснется черных растрепанных вихров, прочертит абрис скул, щек, подбородка. Он ощущал на губах вкус маггловской пасты. Детской. С клубничкой на тюбике.
«— Знаю, что несолидно, но ничего с собой не могу поделать! Надоела горечь ментола.»
— Какой же ты еще ребенок, Гарри!
— Хочешь меня усыновить?
— Нет уж, уволь! В извращенцы меня еще никто не записывал.
— Тогда поцелуй меня«…»
Северус отчего-то совершенно не ревновал Гарри к Астории. Он был ей мужем, отцом ее детей, защитником. А с ним он был… его Гарри. Весь без остатка. Не просто слияние двух тел — слияние душ. С тех пор как у Гарри появился новый Патронус, они словно стали единым целым. Северус полагал — навсегда. Каким же коротким оказалось это «всегда».
Дни сменялись днями, проходили месяцы, годы. Во внешнем мире у Гарри и Астории родился сын, которого назвали Северусом, а затем и дочь — Лили.
Северус воспринял новости стоически. «Это вполне естественно, — убеждал он себя, лежа на своей подстилке, — у него новая жизнь. Он счастлив. Я должен радоваться за него».
Будни Снейпа не отличались разнообразием. Он варил зелья, делал всю черную работу по дому, и за ним постоянно, как тень, бродил все больше сходивший с ума Олдридж. Наедине с собой Снейп оставался только в уборной, в душе да во время сна. Как он не отупел и не превратился в послушное животное?! Парадоксальным образом именно самые горькие мысли — о Гарри — не давали ему отчаяться и сломаться. «Я обязан быть сильным. Ради него. Он всегда говорил, что выкарабкался из наркотического ада и беспамятства исключительно благодаря мне. Теперь настал мой черед. Я не могу позволить себе опуститься», — повторял Северус перед сном как мантру.
Скорпиус Малфой-Поттер поступил в Хогвартс. К ужасу дедушки Люциуса — на Гриффиндор, как папа Гарри. За ним пришла очередь Северуса. Имя свое он оправдал в полной мере и был зачислен на Слизерин. А затем в школу чародейства и волшебства приняли и Лили…
А потом директор Минерва МакГонагалл ушла в отставку, и Хогвартс возглавил сорокатрехлетний профессор Поттер…
На семнадцатом году их «совместной» жизни Олдридж сделался как будто менее суровым. Или это Северус больше не давал ему повода наказывать себя. Он уже месяц не получал магических плетей и не бился под Круцио. И вот как-то утром (ну, по крайней мере, разбудивший его Олдридж утверждал, что уже утро) Снейп проснулся со странным ощущением. Услышав привычное за столько лет:
— На колени, раб! — он выполнил требуемое, но не потому, что его понуждали к этому, а… по собственной воле. Нет, он вовсе не желал становиться на колени, однако в противном случае его бы ждала жестокая расправа, и для его же блага следовало подчиниться…
— Завтрак, — небрежно бросил ему хозяин.
— Да, конечно! — Снейп отметил, что вполне был способен заняться сейчас чем-нибудь другим вместо приготовления омлета с беконом. Естественно, он изобразил абсолютную покорность и без промедления отправился на кухню. Потом сварил несколько зелий. Сделал еще что-то по дому.
Чем дальше, тем больше Северус убеждался — Империус, подавлявший его разум и волю в течение многих лет, почему-то перестал действовать. Это было потрясающее открытие. И опасное. Если Олдридж догадается, то опять доведет его до истощения, а затем заново наложит Непростительное.
Страница 8 из 13
