Фандом: Ориджиналы. Калин появилась в Крайнсере — то бишь, в Крайнсерском приюте — около недели назад. Милн слышал, что до этого она успела побывать в четырёх или пяти приютах и трёх приёмных семьях.
Добавить в моё избранное
22 мин, 28 сек 12555
Ванделер, открывший ему окно в спальню, когда он возвращался в приют, сказал, что в окрестностях Крайнесера сотни болот. И даже удивительно, что Милн не погиб, как многие из тех воспитанников, что пытались сбежать — особенно мнительные даже предполагали, что начальник приюта специально наложил на леса проклятье, чтобы никто не смог покинуть казённого дома. Впрочем, возможно, если Калин ему немного поможет, они даже не влипнут в ещё одну неприятность. Мальчик обернулся, чтобы иметь возможность ещё раз убедиться в правильности своих выводов.
Девчонка, кажется, истолковала его взгляд несколько иначе. Огромные серые глаза посмотрели на него странной смесью восторга и недоверия. В своём безразмерном бесцветном платьице эта чокнутая смотрелась совсем худенькой и беззащитной, однако Милн предполагал, что силы в ней больше, чем кажется. Как и в любом из приютских — худых, голодных, но настолько озлобленных и жестоких, что ненависти хватит на сотню других детей. Да и на сотню тех взрослых, что живут за пределами Крайнсера, пожалуй, тоже.
В Крайнсере была запрещена магия, и от этого стены казённого дома казались ещё более мрачными. Милн считал, что он чувствовал себя куда более свободным и счастливым, если бы имел возможность колдовать на уроках, не боясь быть пойманным за руку и отправленным в кабинет начальника или кого-нибудь из старших воспитателей — на получение внеочередного «дисциплинарного взыскания». Внеочередными считались все наказания, получаемые не в субботу вечером. За что ещё Милн любил лето, так это за то, что «взысканий» в это время года почти что не бывало — кажется, всем было просто плевать на них, на безродных оборванцев, которые когда-нибудь вряд ли сумеют стать«достойными гражданами Ибере». Мальчик прекрасно понимал, что большинство его товарищей по несчастью, с которыми он сейчас делил кров и скудную пищу, окажутся либо в тюрьме, либо на улице, либо на Зерклоди, что иногда именовался Городом Пороков. Ни из кого из тех детей, которыми они сейчас являются, не выйдет ничего путного. Это твердил им начальник приюта. Это твердили им воспитатели. Да что там — большинство детей прекрасно знало, какое будущее уготовано каждому из них. Возможно, если бы им позволили заниматься магией, многих проблем можно было бы избежать. Впрочем, Милн прекрасно знал, что подобной щедрости от начальника приюта (идейного противника всякого колдовства), вряд ли можно было ждать.
— Можем мы быть друзьями? — почесала свой веснушчатый нос Калин.
Девочка старательно пригладила подол собственного платья и вытащила все водоросли из волос. Она казалась очень забавной в этот миг. И Милн поправил свою мысленную ошибку — Калин не была озлобленной. Она была странной, слишком болтливой и слишком весёлой, но уж точно не озлобленной. Злоба жила в его душе. Это он ненавидел практически всех вокруг. А Калин вряд ли думала о таких приземлённых вещах — у неё в голове были одни фантазии, принцессы, принцы, дальние страны и странствующие рыцари. Вряд ли она задумывалась о том, насколько плоха приютская жизнь.
Вряд ли она вообще задумывалась о том, что в мире существует несправедливость, болезни и страдания — во всяком случае, по её вечно улыбающемуся личику невозможно было это понять. Она витала в своих мечтах и чувствовала себя, кажется, вполне неплохо. Зачем ей было спускаться с небес на землю? На земле не было и половины тех грёз, которые она могла себе вообразить. На земле было больше грязи, больше голода и многочисленных неприятностей — все из них невозможно просто представить. В небесах же были лишь глупые фантазии, далёкие от реальной жизни.
Вообще-то, Милну не нравились люди, которые улыбаются. Нет, не сказать, чтобы они не нравились ему как-то особенно — не больше, чем те, кто любил покричать и подраться или был вечно мрачным и хмурым. В каком-то смысле, мальчику не нравились люди в принципе. Однако те, кто постоянно улыбался, его настораживали. Будто бы они не видели, что творится, будто бы все беды мира их не коснулись — или прошли мимо, не оставив существенного следа в душе. Мальчик не знал наверняка, почему этот факт так раздражал его. Возможно, потому, что сам он никак не мог забыть своей постоянной злости.
Калин приехала в Крайнсер совсем недавно. Ещё года два назад она — по слухам, которые распространяла шустрая рыженькая Мадлен, подлиза и любимица фрау Хортек — жила вместе со своим дедушкой (или дядей, или отцом) на окраине какого-то там посёлка. Милну не было жалко эту девчонку — в конце концов, она была счастлива, хоть некоторое время, до тех пор, пока не осталась совсем одна. У неё была семья — пусть даже её составлял один только человек. Все приютские мальчишки и девчонки завидовали этой Мэриан Эктс.
Возможно, Милну не следовало ей завидовать. Он не был уверен, что судьба этой странной девочки заслуживала зависти. Возможно, ей было даже сложнее, чем им — в Крайнсере обычно оказывались совсем маленькие дети, ещё совсем-совсем крошки, блудные матери подкидывали их на крыльцо приюта и, опасливо озираясь и прикрывая себе лицо платком, уходили.
Девчонка, кажется, истолковала его взгляд несколько иначе. Огромные серые глаза посмотрели на него странной смесью восторга и недоверия. В своём безразмерном бесцветном платьице эта чокнутая смотрелась совсем худенькой и беззащитной, однако Милн предполагал, что силы в ней больше, чем кажется. Как и в любом из приютских — худых, голодных, но настолько озлобленных и жестоких, что ненависти хватит на сотню других детей. Да и на сотню тех взрослых, что живут за пределами Крайнсера, пожалуй, тоже.
В Крайнсере была запрещена магия, и от этого стены казённого дома казались ещё более мрачными. Милн считал, что он чувствовал себя куда более свободным и счастливым, если бы имел возможность колдовать на уроках, не боясь быть пойманным за руку и отправленным в кабинет начальника или кого-нибудь из старших воспитателей — на получение внеочередного «дисциплинарного взыскания». Внеочередными считались все наказания, получаемые не в субботу вечером. За что ещё Милн любил лето, так это за то, что «взысканий» в это время года почти что не бывало — кажется, всем было просто плевать на них, на безродных оборванцев, которые когда-нибудь вряд ли сумеют стать«достойными гражданами Ибере». Мальчик прекрасно понимал, что большинство его товарищей по несчастью, с которыми он сейчас делил кров и скудную пищу, окажутся либо в тюрьме, либо на улице, либо на Зерклоди, что иногда именовался Городом Пороков. Ни из кого из тех детей, которыми они сейчас являются, не выйдет ничего путного. Это твердил им начальник приюта. Это твердили им воспитатели. Да что там — большинство детей прекрасно знало, какое будущее уготовано каждому из них. Возможно, если бы им позволили заниматься магией, многих проблем можно было бы избежать. Впрочем, Милн прекрасно знал, что подобной щедрости от начальника приюта (идейного противника всякого колдовства), вряд ли можно было ждать.
— Можем мы быть друзьями? — почесала свой веснушчатый нос Калин.
Девочка старательно пригладила подол собственного платья и вытащила все водоросли из волос. Она казалась очень забавной в этот миг. И Милн поправил свою мысленную ошибку — Калин не была озлобленной. Она была странной, слишком болтливой и слишком весёлой, но уж точно не озлобленной. Злоба жила в его душе. Это он ненавидел практически всех вокруг. А Калин вряд ли думала о таких приземлённых вещах — у неё в голове были одни фантазии, принцессы, принцы, дальние страны и странствующие рыцари. Вряд ли она задумывалась о том, насколько плоха приютская жизнь.
Вряд ли она вообще задумывалась о том, что в мире существует несправедливость, болезни и страдания — во всяком случае, по её вечно улыбающемуся личику невозможно было это понять. Она витала в своих мечтах и чувствовала себя, кажется, вполне неплохо. Зачем ей было спускаться с небес на землю? На земле не было и половины тех грёз, которые она могла себе вообразить. На земле было больше грязи, больше голода и многочисленных неприятностей — все из них невозможно просто представить. В небесах же были лишь глупые фантазии, далёкие от реальной жизни.
Вообще-то, Милну не нравились люди, которые улыбаются. Нет, не сказать, чтобы они не нравились ему как-то особенно — не больше, чем те, кто любил покричать и подраться или был вечно мрачным и хмурым. В каком-то смысле, мальчику не нравились люди в принципе. Однако те, кто постоянно улыбался, его настораживали. Будто бы они не видели, что творится, будто бы все беды мира их не коснулись — или прошли мимо, не оставив существенного следа в душе. Мальчик не знал наверняка, почему этот факт так раздражал его. Возможно, потому, что сам он никак не мог забыть своей постоянной злости.
Калин приехала в Крайнсер совсем недавно. Ещё года два назад она — по слухам, которые распространяла шустрая рыженькая Мадлен, подлиза и любимица фрау Хортек — жила вместе со своим дедушкой (или дядей, или отцом) на окраине какого-то там посёлка. Милну не было жалко эту девчонку — в конце концов, она была счастлива, хоть некоторое время, до тех пор, пока не осталась совсем одна. У неё была семья — пусть даже её составлял один только человек. Все приютские мальчишки и девчонки завидовали этой Мэриан Эктс.
Возможно, Милну не следовало ей завидовать. Он не был уверен, что судьба этой странной девочки заслуживала зависти. Возможно, ей было даже сложнее, чем им — в Крайнсере обычно оказывались совсем маленькие дети, ещё совсем-совсем крошки, блудные матери подкидывали их на крыльцо приюта и, опасливо озираясь и прикрывая себе лицо платком, уходили.
Страница 2 из 6
