Фандом: Ориджиналы. Калин появилась в Крайнсере — то бишь, в Крайнсерском приюте — около недели назад. Милн слышал, что до этого она успела побывать в четырёх или пяти приютах и трёх приёмных семьях.
Добавить в моё избранное
22 мин, 28 сек 12561
Оставалось только удивляться, откуда столько сил в столь тощей девчонке. Тугие косички её немного расплелись, и теперь, кажется, девочка чувствовала себя немного неловко — Милн никак не мог понять, почему большинство девчонок так пеклось о своих волосах. Впрочем, возможно, это было за пределами его понимания. Мальчик старательно укладывал хворост — опавшие ветки в лесу в это время были, к счастью, уже сухими. Пожалуй, не стоило особенно сердиться на Смита — в стенах приюта по ночам обычно было так же холодно, как и на улице. И вряд ли можно было винить кого-либо в том, что Милн имел глупость попасться.
Уложить хворост — не такое уж трудное занятие. Милн умел это, потому что Петгес как-то учил его это делать — мальчику было тогда не больше семи лет. Теперь уже всё закончилось — Петгес выпустился из приюта два года назад. А ещё год назад его нашли убитым — это рассказывал кто-то из приютских. Милну было жалко его — этого огромного мальчишку, слишком покладистого и общительного. Роберт Петгес был на девять лет старше Джейсона Милна, и был почти что старшим братом для всей малышни Крайнсера. Было очень жалко, что этот здоровяк умер. Петгес многому учил их — тому, что было действительно важно. Петгес умел развести костёр, знал, какие ягоды и грибы ядовитые, а какие нет, умел из рогатки сбить птицу. И знал, как можно поджарить её на костре. Обычно это было вкусно. Вкуснее казённой еды. И сытнее.
Милн почти что умел зажигать хворост от магии — Петгес учил его и этому. Чаще всего, у него это получалось. И мальчик надеялся, что и сейчас получится тоже. Ночь сегодня была безлунная, и значит, не существовало ничего, что могло бы как-то умалить магические способности воспитанника Крайнсерского приюта. Луна обычно заставляла руки Милна дрожать, а ему самому мешала сосредоточиться на чём-либо. Солнце нравилось мальчику куда больше. Солнце было прямолинейным, честным, пусть и обжигало, пусть и слепило глаза.
Калин уселась неподалёку от будущего костра и зевнула. Она тоже устала. Это было вполне понятно. Когда они вернутся в Крайнсер, Милн разобьёт Смиту нос — и ближайшие две-три недели можно будет вздохнуть свободно. Смит никогда не шутил чаще — обычно кто-то из мальчишек бил его за его глупости. В итоге на некоторое время он переставал что-либо выдумывать.
Калин казалась почти что довольной. И мечтательной тоже. Кажется, её нисколько не беспокоил тот факт, что вернутся они только завтра — и то, вероятно, уже под вечер. Кажется, её совершенно не волновало, что со вчерашнего вечера у них не было и маковой росинки во рту. Кажется, ей было совершенно всё равно, что кто-нибудь из воспитателей завтра обязательно рассердится… А ещё — Калин была чем-то похожа на луну. Цветом своих волос, мечтательной улыбкой на худеньком лице и своим талантом обращать на себя внимание и отвлекать кого-либо от важных дел.
— Кем ты мечтаешь стать, когда вырастешь, Джейсон? — зачем-то спросила девочка, ложась на траву и, вопреки негласному обычаю приюта, называя его по имени, а не по фамилии.
Почему было принято всех называть по фамилии, Милн не знал. Это было одно из тех правил, которые никогда не обсуждались — воспитателями или детьми. Имена можно было прочесть на карточке, что хранились в шкафу начальника Крайнсера, но редко кто-то этим интересовался. К тому же, некоторые из воспитателей предпочитали называть сочетание из имени и фамилии — например, мистер Увест, мужчина с тяжёлым характером. Рука у него была не менее тяжёлая. Милн часто в этом убеждался.
Калин не прислушивалась к правилам — она называла Мадлен Рейчел, Лоиса Ричардом, а его, Милна, Джейсоном. Не стоило удивляться. Возможно, причиной было то, что Калин пробыла в Крайнсере всего полторы недели. А, возможно, она просто привыкла называть всех по именам. Глупая и странная привычка. Эта девочка была всего лишь сиротой — такой, каких в Ибере очень много. И на Беткре — тоже.
Милн не привык к своему имени. Он привык к тому, что для всех он был просто Милном, мальчиком со скверным характером из приюта и лучшим учеником в местной школе. Джейсоном его называл бы кто-то из родных, если бы не сбагрил его в Крайнсерский казённый дом. Джейсоном его называла бы мама. Или отец. Или кто-нибудь ещё из родных. Но семьи у него нет. И друзей тоже.
Руки едва слушались его и никак не желали, чтобы на пальцах мелькнула знакомая огненная искорка, что позволит ему разжечь костёр, благодаря которому они не замёрзнут сегодня ночью. Милн чувствовал, как вот-вот начнёт злиться. Злился он всегда, когда что-то ему не удавалось так же хорошо, как и обычно. Особенно это касалось магии — колдовать мальчик любил особенно, и поэтому особенно болезненно воспринимал все неудачи по волшебной части.
Калин увлечённо следила за тем, как её попутчик мучается с костром, но, к счастью, не предлагала своей помощи. Милну казалось, что он ударит её, если она посмеет предложить помощь.
Уложить хворост — не такое уж трудное занятие. Милн умел это, потому что Петгес как-то учил его это делать — мальчику было тогда не больше семи лет. Теперь уже всё закончилось — Петгес выпустился из приюта два года назад. А ещё год назад его нашли убитым — это рассказывал кто-то из приютских. Милну было жалко его — этого огромного мальчишку, слишком покладистого и общительного. Роберт Петгес был на девять лет старше Джейсона Милна, и был почти что старшим братом для всей малышни Крайнсера. Было очень жалко, что этот здоровяк умер. Петгес многому учил их — тому, что было действительно важно. Петгес умел развести костёр, знал, какие ягоды и грибы ядовитые, а какие нет, умел из рогатки сбить птицу. И знал, как можно поджарить её на костре. Обычно это было вкусно. Вкуснее казённой еды. И сытнее.
Милн почти что умел зажигать хворост от магии — Петгес учил его и этому. Чаще всего, у него это получалось. И мальчик надеялся, что и сейчас получится тоже. Ночь сегодня была безлунная, и значит, не существовало ничего, что могло бы как-то умалить магические способности воспитанника Крайнсерского приюта. Луна обычно заставляла руки Милна дрожать, а ему самому мешала сосредоточиться на чём-либо. Солнце нравилось мальчику куда больше. Солнце было прямолинейным, честным, пусть и обжигало, пусть и слепило глаза.
Калин уселась неподалёку от будущего костра и зевнула. Она тоже устала. Это было вполне понятно. Когда они вернутся в Крайнсер, Милн разобьёт Смиту нос — и ближайшие две-три недели можно будет вздохнуть свободно. Смит никогда не шутил чаще — обычно кто-то из мальчишек бил его за его глупости. В итоге на некоторое время он переставал что-либо выдумывать.
Калин казалась почти что довольной. И мечтательной тоже. Кажется, её нисколько не беспокоил тот факт, что вернутся они только завтра — и то, вероятно, уже под вечер. Кажется, её совершенно не волновало, что со вчерашнего вечера у них не было и маковой росинки во рту. Кажется, ей было совершенно всё равно, что кто-нибудь из воспитателей завтра обязательно рассердится… А ещё — Калин была чем-то похожа на луну. Цветом своих волос, мечтательной улыбкой на худеньком лице и своим талантом обращать на себя внимание и отвлекать кого-либо от важных дел.
— Кем ты мечтаешь стать, когда вырастешь, Джейсон? — зачем-то спросила девочка, ложась на траву и, вопреки негласному обычаю приюта, называя его по имени, а не по фамилии.
Почему было принято всех называть по фамилии, Милн не знал. Это было одно из тех правил, которые никогда не обсуждались — воспитателями или детьми. Имена можно было прочесть на карточке, что хранились в шкафу начальника Крайнсера, но редко кто-то этим интересовался. К тому же, некоторые из воспитателей предпочитали называть сочетание из имени и фамилии — например, мистер Увест, мужчина с тяжёлым характером. Рука у него была не менее тяжёлая. Милн часто в этом убеждался.
Калин не прислушивалась к правилам — она называла Мадлен Рейчел, Лоиса Ричардом, а его, Милна, Джейсоном. Не стоило удивляться. Возможно, причиной было то, что Калин пробыла в Крайнсере всего полторы недели. А, возможно, она просто привыкла называть всех по именам. Глупая и странная привычка. Эта девочка была всего лишь сиротой — такой, каких в Ибере очень много. И на Беткре — тоже.
Милн не привык к своему имени. Он привык к тому, что для всех он был просто Милном, мальчиком со скверным характером из приюта и лучшим учеником в местной школе. Джейсоном его называл бы кто-то из родных, если бы не сбагрил его в Крайнсерский казённый дом. Джейсоном его называла бы мама. Или отец. Или кто-нибудь ещё из родных. Но семьи у него нет. И друзей тоже.
Руки едва слушались его и никак не желали, чтобы на пальцах мелькнула знакомая огненная искорка, что позволит ему разжечь костёр, благодаря которому они не замёрзнут сегодня ночью. Милн чувствовал, как вот-вот начнёт злиться. Злился он всегда, когда что-то ему не удавалось так же хорошо, как и обычно. Особенно это касалось магии — колдовать мальчик любил особенно, и поэтому особенно болезненно воспринимал все неудачи по волшебной части.
Калин увлечённо следила за тем, как её попутчик мучается с костром, но, к счастью, не предлагала своей помощи. Милну казалось, что он ударит её, если она посмеет предложить помощь.
Страница 5 из 6
