Начинается мой дозор

Вечером, сидя у огня, как они часто делали раньше, Арья разглядывала блики на Игле, и ей казалось, что с поверхности на неё смотрит Джон. У него были такие же глаза — темные-темные, как у отца. Как у неё самой.

Однажды Санса сказала, если бы не Арья, никто бы не подумал, что Джон — их родственник. Арье это не понравилось, но теперь, глядя на поверхность Иглы, она вспоминала его глаза и думала, что он идет вместе с дядей далеко на север, рядом с ним идет Призрак, и хотя с каждым шагом он отдаляется, возможно, он начинает скучать по ней.

От яркого света глаза быстро устали, она легла в постель, положила рядом Иглу и заснула, сжимая ножны.

Санса часто рассказывает истории о принцах и леди, от которых Арье тошно, но в Королевской Гавани больше нечем занять себя. Глядя на Сансу, Арья вспоминает Нимерию, и от этого хочется достать Иглу. Потом она слышит:

— У Таргариенов был обычай, — Санса говорит с превосходством, как будто она умней септы, а та внимательно слушает и кивает. Они готовятся к турниру, хотят произвести хорошее впечатление.

— Братья и сестры Таргариенов вступали в законные браки, — Арья слышит уверенный голос сестры, чувствует, как уколол сердце осколок ее слов, но не может понять, в чем дело.

— Братья и сестры? — вырывается у нее.

Она вспоминает Джона. День, когда папа, хохоча, рассказал ей, что она никогда не сможет выйти замуж за Джона, потому что он «её братик». Она заплакала тогда и плакала все время, то и дело, как маленькая, и перестала только в день, когда он уехал.

— Зачем перебила? — возмущается Санса.

— Братья и сестры? Они женились? В септах? По-настоящему?

— Конечно по-настоящему, — отвечает Санса. — У них был такой обычай.

— Только у них? — не отступает Арья.

— Что ты пристала? — по виду ясно, что Санса не знает, как ответить правильно. Она всегда злится, если Арья спрашивает о вещах, в которых сестра не разбирается.

Больше они не разговаривают о Таргариенах. Септа говорит, лучше не упоминать их лишний раз, пока они в столице.

Вечером Арья достает Иглу из ножен и снова садится у очага. Металл нагревается, и касаясь его, она чувствует шершавую кожу Джона. Пальцы его всегда были грубыми, потому что для тренировок папа давал ему деревянную палку. От ударов появлялись занозы, мозоли, их всегда было много.

Капля крови падает на каменный пол. Арья облизывает палец, чтобы зажило побыстрее, и глядит на красное пятно. Может быть, она плохо вышивает, но кто сказал, что иглы нужны только для шитья?

Арья смотрит вдаль — до самого горизонта раскинулось море. Вода соленая на вкус, плотная и пахнет далекими странами. Арья была там, в далеких странах, и они не понравились ей. С тех пор утекло много жизней. Папа, мама, Робб. Она останавливает себя, чтобы не считать дальше.

Позади себя — она оглядывается через плечо — Арья видит Вестерос. Где-то там, далеко на Севере, её совсем не ждет Джон. Теперь она много знает о Таргариенах, об обычаях других стран, о том, как люди живут вместе и растят детей. Если бы ей было десять, она бы обрадовалась этому знанию, но ей давно не десять. За ее плечами так много жизней, что Север кажется красным, не белым, и хотя она представляет Джона таким, каким он был далеко в прошлом, на ее детской поделке в окружении снежинок, но стоит закрыть глаза, на поверхность капают капли крови.

Игла у нее на поясе кажется легче пуха, и она начинает долгий путь вперед, надеясь, что ей не придется вышивать слишком часто.

Джон смотрит на нее удивленно, будто не знает, чего она хочет. По его позе Арья понимает, что он готов был выхватить меч, но передумал в самый последний момент. Ей показалось, будет смешно, если она появится будто из ниоткуда, но теперь она видит, что хотела подшутить над другим человеком.

Если бы ей нужно было вышить его портрет, она взяла бы красные нитки и черное полотно.

— Здравствуй, братик, — говорит Арья. Только половина шутки, зато подходит им спустя все эти жизни.

Джон теряется, и тогда она отстегивает Иглу от пояса и вместе с ножнами бросает к его ногам.

— Я вернулась.

Она боится, что он начнет спрашивать, где она была, но вместо этого Джон подходит к ней, переступая через Иглу, и обнимает. Крепко-крепко, так что у Арьи начинают болеть ребра. Она вспоминает слова Сансы о Таргариенах и на секунду позволяет себе думать, что Джон обнял ее так крепко не случайно. Всего на одну секунду она думает, что он обнял ее как рыцарь из историй Сансы, а потом у нее заканчивается дыхание и она делает шумный выдох, Джон отпускает её, и она смотрит на его одежды — они черные. Брат Ночного Дозора не будет иметь жены. Не важно, кем ему приходится Арья, Джон останется один.

— Как я рад тебя видеть, — говорит Джон, и она видит, что он действительно рад. За морем её научили понимать такие вещи.