Фандом: Гарри Поттер. Рон хочет учиться, совершенствоваться, но вокруг постоянно что-то происходит. Он бы и рад запереться в библиотеке и ни во что не вмешиваться, да не выходит.
Добавить в моё избранное
159 мин, 44 сек 6557
На удивление гладко прошла трансфигурация, на зельеварении мне снова повезло с билетом; только нумерология заставила поволноваться: казалось, что я неверно решил один из примеров. Зато руны я сдал откровенно блестяще — но к ним я и готовился напряжённее всего. Серьёзные дисциплины были позади, оставался никому не нужный экзамен по истории магии.
— Если завалю, отец устроит мне «приятное» лето, — вздохнул Малфой, вместе с нами сидя в гостиной, уткнувшись в учебник.
— Да уж, это не Биннс с его совершенным игнорированием шпаргалок, — удручённо протянул Крэбб.
— Не думаю, что кому-то это важно. У меня сложилось впечатление, что ответы никто не читает внимательно, — заметил Боул, услышавший наш разговор. — По крайней мере, мы пришли к такому выводу. У меня «выше ожидаемого» было, а соответствие с учебником… ну… процентов на сорок, не больше: я забыл половину нужного и придумал половину ненужного, чтобы хоть что-то написать.
Все вздохнули с облегчением, но всё же продолжили чтение. Чтобы написать хотя бы «половину нужного», это «нужное» надо было сначала прочитать и запомнить.
Утром перед последним экзаменом пришло письмо от близнецов. Меня заранее поздравили с окончанием пятого курса, выразили надежду, что я не ударил в грязь лицом, и мимоходом сообщили, что сами Фред с Джорджем подали заявку на сдачу ЖАБА в Министерстве магии — их экзамены должны были начать сразу же, как комиссия освободиться в Хогвартсе. А вот дальше близнецы перешли к важному.
Прочитав письмо дважды, я передал его Джинни.
— Что думаешь? — негромко поинтересовался я, убедившись, что сестра дочитала.
— Сложно сказать, — дёрнула она щекой. — Я не то чтобы против, но…
— Рон, давай ты сейчас сосредоточишься на истории магии, а письмо ваших братьев вы обсудите позже? — подал голос Теодор. — Тебе бы, Джинни, тоже не мешало заняться повторением, всё же трансфигурация — наука серьёзная.
Мы с сестрой согласно кивнули: оба хотели попросить отсрочку от принятия решения.
Вскоре нас снова выставили из Большого зала, и мы принялись перебрасываться экзаменационными вопросами — уже привычной практикой, которая наглядно доказала свою эффективность. Однако, хоть и понимал я, что нужно сосредоточиться, получалось это плохо. Прыгающие строки — а близнецы не только говорили, перебивая друг друга посреди предложения, но и писали так же — стояли перед глазами, заставляя размышлять о предстоящей встрече с родителями.
— Прошу всех экзаменуемых проследовать в зал, — пригласила профессор Марчбенкс, и все мысли тут же покинули мою голову.
Впереди было самое сложное испытание: требовалось точно и полно воспроизвести бессмысленные, сухие страницы совершенно неинтересного учебника по истории магии.
— Удачи! — бросил кто-то, и я в числе прочих ответил тем же.
Мы расселись за одиночные столы, нам отлевитировали письменные принадлежности и билеты, и время пошло.
Билет мне достался не плохой и не хороший, потому что историю гоблинских восстания я знал довольно поверхностно. Но за предыдущие несколько дней я вдоволь начитался, так что о чём писать, имел представление. Имена гоблинских вождей не ввергли меня в панику, как Боунс, сидевшую слева от меня, но и не заставили радостно улыбаться, как Лонгботтома справа. Теодор уже что-то писал, Грегори я не видел со своего места, он был в том же ряду, что и я, только позади… Перестав отвлекаться, я обмакнул перо в чернила и вывел первую строку…
Профессора то и дело ходили между рядов, поэтому никто не обращал на них внимания. Специальные чары препятствовали любым ухищрениям и не давали списывать, а мы были не настолько глупы, чтобы возомнить себя умнее учителей и всё же пытаться, так что и дёргаться из-за их нахождения за спиной повода не было. Потому, когда Стеллер прошёл мимо меня, я даже ухом не повёл — дописывал концовку первого вопроса, всё же сумев вспомнить нужные даты.
— Мистер Поттер! Поттер! Что с вами?!
От неожиданности я поставил кляксу на пергамент; раздались чертыхания — я был не одинок в приключившейся неприятности. Обернувшись, я увидел затылки других учеников, смотрящих на склонившегося над лежащим на полу Поттером Стеллера.
— Что с ним?
— Поттер жив?
— Что произошло?
На вопросы студентов никто не торопился отвечать. Марчбенкс и Тофти спешили к коллеге… Поттер завозился, что-то начал втолковывать декану — я сидел далеко и не мог слышать его слов. Лишь последняя фраза долетела:
— Не надо меня в Больничное крыло…
— До конца экзамена осталось двадцать пять минут, — сухо напомнила Марчбенкс, и многие предпочли вернуться к своим пергаментам.
Что случилось с Поттером? Он вчера упоминал сны, мог ли он уснуть и снова увидеть тот же сон, что мучал его длительное время? Вполне мог… хотя это и странно — экзамен для сна не совсем подходящее время и место.
— Если завалю, отец устроит мне «приятное» лето, — вздохнул Малфой, вместе с нами сидя в гостиной, уткнувшись в учебник.
— Да уж, это не Биннс с его совершенным игнорированием шпаргалок, — удручённо протянул Крэбб.
— Не думаю, что кому-то это важно. У меня сложилось впечатление, что ответы никто не читает внимательно, — заметил Боул, услышавший наш разговор. — По крайней мере, мы пришли к такому выводу. У меня «выше ожидаемого» было, а соответствие с учебником… ну… процентов на сорок, не больше: я забыл половину нужного и придумал половину ненужного, чтобы хоть что-то написать.
Все вздохнули с облегчением, но всё же продолжили чтение. Чтобы написать хотя бы «половину нужного», это «нужное» надо было сначала прочитать и запомнить.
Утром перед последним экзаменом пришло письмо от близнецов. Меня заранее поздравили с окончанием пятого курса, выразили надежду, что я не ударил в грязь лицом, и мимоходом сообщили, что сами Фред с Джорджем подали заявку на сдачу ЖАБА в Министерстве магии — их экзамены должны были начать сразу же, как комиссия освободиться в Хогвартсе. А вот дальше близнецы перешли к важному.
Прочитав письмо дважды, я передал его Джинни.
— Что думаешь? — негромко поинтересовался я, убедившись, что сестра дочитала.
— Сложно сказать, — дёрнула она щекой. — Я не то чтобы против, но…
— Рон, давай ты сейчас сосредоточишься на истории магии, а письмо ваших братьев вы обсудите позже? — подал голос Теодор. — Тебе бы, Джинни, тоже не мешало заняться повторением, всё же трансфигурация — наука серьёзная.
Мы с сестрой согласно кивнули: оба хотели попросить отсрочку от принятия решения.
Вскоре нас снова выставили из Большого зала, и мы принялись перебрасываться экзаменационными вопросами — уже привычной практикой, которая наглядно доказала свою эффективность. Однако, хоть и понимал я, что нужно сосредоточиться, получалось это плохо. Прыгающие строки — а близнецы не только говорили, перебивая друг друга посреди предложения, но и писали так же — стояли перед глазами, заставляя размышлять о предстоящей встрече с родителями.
— Прошу всех экзаменуемых проследовать в зал, — пригласила профессор Марчбенкс, и все мысли тут же покинули мою голову.
Впереди было самое сложное испытание: требовалось точно и полно воспроизвести бессмысленные, сухие страницы совершенно неинтересного учебника по истории магии.
— Удачи! — бросил кто-то, и я в числе прочих ответил тем же.
Мы расселись за одиночные столы, нам отлевитировали письменные принадлежности и билеты, и время пошло.
Билет мне достался не плохой и не хороший, потому что историю гоблинских восстания я знал довольно поверхностно. Но за предыдущие несколько дней я вдоволь начитался, так что о чём писать, имел представление. Имена гоблинских вождей не ввергли меня в панику, как Боунс, сидевшую слева от меня, но и не заставили радостно улыбаться, как Лонгботтома справа. Теодор уже что-то писал, Грегори я не видел со своего места, он был в том же ряду, что и я, только позади… Перестав отвлекаться, я обмакнул перо в чернила и вывел первую строку…
Профессора то и дело ходили между рядов, поэтому никто не обращал на них внимания. Специальные чары препятствовали любым ухищрениям и не давали списывать, а мы были не настолько глупы, чтобы возомнить себя умнее учителей и всё же пытаться, так что и дёргаться из-за их нахождения за спиной повода не было. Потому, когда Стеллер прошёл мимо меня, я даже ухом не повёл — дописывал концовку первого вопроса, всё же сумев вспомнить нужные даты.
— Мистер Поттер! Поттер! Что с вами?!
От неожиданности я поставил кляксу на пергамент; раздались чертыхания — я был не одинок в приключившейся неприятности. Обернувшись, я увидел затылки других учеников, смотрящих на склонившегося над лежащим на полу Поттером Стеллера.
— Что с ним?
— Поттер жив?
— Что произошло?
На вопросы студентов никто не торопился отвечать. Марчбенкс и Тофти спешили к коллеге… Поттер завозился, что-то начал втолковывать декану — я сидел далеко и не мог слышать его слов. Лишь последняя фраза долетела:
— Не надо меня в Больничное крыло…
— До конца экзамена осталось двадцать пять минут, — сухо напомнила Марчбенкс, и многие предпочли вернуться к своим пергаментам.
Что случилось с Поттером? Он вчера упоминал сны, мог ли он уснуть и снова увидеть тот же сон, что мучал его длительное время? Вполне мог… хотя это и странно — экзамен для сна не совсем подходящее время и место.
Страница 35 из 46
