Индивидуалист. Пятый курс

Однако важнее было другое: даже если бы я знал заранее, к каким последствиям приведёт столь интенсивное применение заклинания перевода — не отказался бы от возможности прочитать как можно больше, просто потому что следующий шанс добраться до книги представится нескоро. До отправки в заповедник у меня оставалось два дня, и я должен был прочитать столько, сколько успею, а усталость… переживу.

Заповедник встретил меня неласково — шквальным ветром и проливным дождём. До дома Чарли я, несмотря на заклинание, добрался насквозь промокший и продрогший.

— Как доплыл? — смехом приветствовал меня брат.

— Брассом, — фыркнул я и принялся сушиться.

— Ты хорошо себя чувствуешь? — присмотревшись, вдруг спросил Чарли. — Выглядишь, уж прости, ужасно.

Я лишь закатил глаза.

— Переколдовал слегка. Нормально всё. А у тебя что нового?

— Хм.

Одного «хм» вполне хватило, чтобы я понял, что брат собирается говорить о родителях.

— Про Нору не надо, — быстро предупредил я.

— Мама в бешенстве, — грустно улыбнулся Чарльз. — Ты не представляешь, какой скандал был в Норе, когда мама прочитала объявление в «Пророке» о помолвке.

— Ну почему же? Вполне представляю. И маму я знаю, и «пожелания» её читал.

— Пожелания? — не понял Чарли.

Пришлось рассказать про вопиллеры, про то, что мистер Нотт перекрыл свободный доступ почты, про письма, что пришли на следующий день после помолвки…

— Джинни я не дал это читать, но, поверь, столько мерзостей, кажется, даже заклятые враги друг другу не говорят. Я её не понимаю, Чарли, — признался я и начал раскладывать вещи по местам, а брат уселся на мою кровать, давая понять, что внимательно слушает. — Ну вот сам посуди. Из-за вопиллеров она уже лишилась сына. Дочь ей сто раз прямым текстом говорила, что подобное ей неприятно. Они всё время ссорились, Джинни грозилась уйти из дома, если мама не перестанет… Потом Джинни вообще не писала несколько месяцев — обиделась. Можно было бы уже понять, что таким способом отношения с детьми не наладить. Но — нет. Мама словно нарочно отталкивала Джинни. Пусть ей не понравился Теодор, которого она, к слову, в глаза не видела даже, это не повод обзывать дочь. Джинни написала, что не вернётся домой, потому что не чувствует, что там ей рады. И не вернулась. На следующий день прилетел вопиллер с обвинениями и оскорблениями. Ну и помолвка. Всё, ритуал уже проведён, какой смысл что-то запрещать? Даже если ей не нравится выбор дочери, можно же ради сохранения отношений поискать достоинства у жениха — а у Нотта их немало. Но маме это, кажется, неинтересно…

— Рон, мама волнуется за Джинни.

— Ты сам-то в это веришь? — хмыкнул я, отвлёкшись от вещей. — Если бы волновалась, начала бы, наверное, с того, где Джинни находится и всё ли с ней в порядке, а не обвинений, что пришлось прождать на вокзале больше часа. Мама в бешенстве, что Джин посмела проявить самоволие. А то, что она наконец-то счастлива — маме плевать.

— Ей не плевать, — снова возразил Чарли.

— Тогда она очень странно это проявляет. Вот тебе же тоже Нотты не нравились, но ты доверился моему мнению, не стал сразу орать, что симпатичные мне люди — гады. Ты присмотрелся, составил своё мнение… Признайся, когда увидел, как Теодор относится к Джинни — тебе стало плевать, кто его отец!

— Ты прав. Кстати, Эдриан меня прямо изумил, — развил мысль он. — То, как он отнёсся к Джинни… Это большая редкость, Рон. Когда впервые зашла речь о помолвке, ты прав, я был настроен решительно против — Джинни ещё маленькая! Но твоему мнению я доверяю, а потом уже и сам понял, что Теодор хорош.

— Вот, в этом и есть главное отличие. Мама не желает менять мнение — и ей всё равно, что думают все остальные. Даже Перси прислал поздравления, Чарли, вдумайся! Перси, который всегда был наособицу и забывал о днях рождения, не считал нужным даже во время празднования сказать пару приличествующих случаю фраз. А мама не нашла в себе ни единого доброго слова для единственной дочери. Хорошо, что Джинни теперь не придётся возвращаться в Нору, — вдруг сказал я и улыбнулся. — Хорошо, что нам обоим это больше не придётся делать.

Подъём на рассвете оказался тяжёлым испытанием, но с помощью братского Агуаменти я проснулся. Настроение было поганым — не выспался, усталость так и не прошла, за окном было серо и уныло, и вдобавок, холодно. Стуча зубами из-за в очередной раз слетевших согревающих чар, я левитировал здоровенные коровьи ноги в вольер, даже не зная, к кому — дракона видно не было. Переместив одну ногу, я обновил чары и собирался заняться второй ногой, когда из пещеры показался хозяин. Ярко-жёлтым огнём вспыхнули в темноте глаза, нечто огромное стало двигаться, а через секунду на свет появилась изумрудная гора мышц.

Плохое настроение и непогода мгновенно перестали иметь значение, стоило мне узнать Чами.