Фандом: Гарри Поттер. Можно победить в войне, но при этом остаться в проигрыше. Потому что потеря любви — всегда проигрыш, как ни крути.
Добавить в моё избранное
9 мин, 29 сек 4207
— Элли, ты же сама много раз становилась его жертвой, — Гермиона упорно смотрела в стол и поднимать глаза категорически не желала. — Ты знаешь, как это тяжело. А сейчас, вне школы, будет в разы тяжелее. Ты победительница Волдеморта, ты некоторое время, возможно, будешь защищена от нападок. Но я-то нет.
— Бред какой-то, — Элли озадаченно потерла шрам. Ей очень хотелось проснуться и убедиться, что это просто такой причудливый сон, но увы, проснуться все никак не получалось. Мир рассыпался на части, логика выворачивалась наизнанку, и она ничего не могла с этим сделать. — Ты ведь тоже героиня, славы у тебя и своей предостаточно, разве нет?
— И что я сделала? — скептически отозвалась Гермиона. — Чуть больше полугода была в бегах и приняла участие в Битве за Хогвартс. Это, знаешь ли, далеко не уникальные заслуги, таких половина Магической Британии сейчас.
— И поэтому ты предлагаешь… что, кстати, ты предлагаешь? Просто взять и сделать вид, что ничего не было? — Элли никак не могла поверить, что это происходит на самом деле. Но Гермиона кивнула, по-прежнему не поднимая глаз.
— Я тебя… мне с тобой очень… ну, ты знаешь. Просто в жизни есть и другие вещи, кроме любви. Вдруг я могу что-то важное сделать, что-то по-настоящему меняющее мир? Я очень этого хочу. Это очень важно для меня, Элли.
— Важнее меня? — возмутилась Элли и тут же почувствовала себя очень, очень плохо. Эгоцентристка паршивая! Ведь она всерьез верила, что она важнее всего на свете! Это она-то! Для Гермионы! Только потому что она, во-первых, ее любит, а во-вторых, она же Элли Поттер. Вот тебе урок, Элли Поттер: никто не поставит тебя и твои чувства выше собственной жизни. Даже если ты пойдешь на встречу с Волдемортом, чтобы умереть за этого человека. Твои решения — это твои решения. Ты, если хочешь, можешь жертвовать свою жизнь кому и чему угодно. А другие люди скажут тебе «спасибо». Но не отдадут свою жизнь тебе в качестве ответной жертвы, а сделают с ней что сами захотят.
И Гермиона не будет преданно сидеть у твоих ног только потому что ты ее любишь.
— Элли, Скитер же нас просто размажет! Ты этого хочешь для меня? А для себя?
Элли не любит вспоминать, что было дальше. Все эти «ты же гриффиндорка, как ты можешь так трусить», «да ты просто мне врала», «ты предательница, я все равно тебя люблю», «ну теперь еще выйди замуж за Рона, это вообще отлично будет с точки зрения карьеры», все эти глупости, гадости, мольбы, — конечно, они не могли ничего исправить, а сделали только хуже. Гермиона даже не защищалась, только отмалчивалась и оправдывалась, видно, и правда чувствовала себя виноватой, и Элли до сих пор становится стыдно, стоит вспомнить каждый из выпадов, оставшихся безответными.
Гермиона уехала в Австралию, а Элли осталась делать вид, что ее радует победа, и этот мир, и вообще хоть что-то. Теперь, когда главное, чего она хотела для себя, оказалось то ли недостижимой мечтой, то ли вовсе фантазией, в которую только такая идиотка, как она, и могла всерьез поверить.
— У тебя такое лицо, будто ты хочешь кого-нибудь загрызть, — шепчет ей Рон, Элли вздрагивает, перестает скалиться и чувствует, как ноют лицевые мышцы. — Часик еще остался, терпи. Потом свалим по домам, я узнавал, уже можно будет.
Элли благодарно прислоняется к нему. Рон сбежал от нее зимой, в тяжелейший для них период, а потом вернулся. Гермиона сбежала от нее, когда все закончилось хорошо. Чей побег более тяжелый проступок? И можно ли считать проступком хоть один из них? Если Элли договорилась с собой, что Гермиона имеет право отказаться от нее, чтобы блюсти свои интересы, то можно ли осуждать Рона за то, что он хотел спасти свою жизнь? Впрочем, да, он ведь не поэтому сбежал. Хотя ставки там все же были повыше…
В любом случае, Рон у нее есть, а Гермионы нет. Такой вот странный расклад.
Элли восемнадцать, она сбегает с торжества по случаю собственного Дня Рождения, как только это оказывается возможным, и возвращается на площадь Гриммо, вся такая красивая, в линзах, черной мантии, слегка стершейся помаде и даже все еще не лохматая. А Гермиона Грейнджер сидит на ступеньках ее дома и говорит ей «привет».
— Значит, ты вернулась, — говорит Элли, просто чтобы что-нибудь сказать.
— Да.
— Как родители?
— Они меня не помнят. Но у них все хорошо. Кажется.
— Мне… жаль.
И ей правда жаль. Ей хотелось бы, чтобы ей не было жаль, ей хочется злорадствовать, хочется, чтобы это стало чем-то вроде ее реванша. Но на самом деле ей жаль.
— Ничего. Так ведь и было задумано.
— Все равно.
— С Днем Рождения.
— Спасибо. Ты пришла меня поздравить?
— Ну… да. Как ты?
Плохо. Знаешь, разбитое сердце и всякие такие вещи. Наверно, в восемнадцать лет звучит довольно смешно, но это правда больно, когда тебя отвергают, потому что соображения о том, насколько отношения с тобой выгодны или не выгодны, перевешивают чувства.
— Бред какой-то, — Элли озадаченно потерла шрам. Ей очень хотелось проснуться и убедиться, что это просто такой причудливый сон, но увы, проснуться все никак не получалось. Мир рассыпался на части, логика выворачивалась наизнанку, и она ничего не могла с этим сделать. — Ты ведь тоже героиня, славы у тебя и своей предостаточно, разве нет?
— И что я сделала? — скептически отозвалась Гермиона. — Чуть больше полугода была в бегах и приняла участие в Битве за Хогвартс. Это, знаешь ли, далеко не уникальные заслуги, таких половина Магической Британии сейчас.
— И поэтому ты предлагаешь… что, кстати, ты предлагаешь? Просто взять и сделать вид, что ничего не было? — Элли никак не могла поверить, что это происходит на самом деле. Но Гермиона кивнула, по-прежнему не поднимая глаз.
— Я тебя… мне с тобой очень… ну, ты знаешь. Просто в жизни есть и другие вещи, кроме любви. Вдруг я могу что-то важное сделать, что-то по-настоящему меняющее мир? Я очень этого хочу. Это очень важно для меня, Элли.
— Важнее меня? — возмутилась Элли и тут же почувствовала себя очень, очень плохо. Эгоцентристка паршивая! Ведь она всерьез верила, что она важнее всего на свете! Это она-то! Для Гермионы! Только потому что она, во-первых, ее любит, а во-вторых, она же Элли Поттер. Вот тебе урок, Элли Поттер: никто не поставит тебя и твои чувства выше собственной жизни. Даже если ты пойдешь на встречу с Волдемортом, чтобы умереть за этого человека. Твои решения — это твои решения. Ты, если хочешь, можешь жертвовать свою жизнь кому и чему угодно. А другие люди скажут тебе «спасибо». Но не отдадут свою жизнь тебе в качестве ответной жертвы, а сделают с ней что сами захотят.
И Гермиона не будет преданно сидеть у твоих ног только потому что ты ее любишь.
— Элли, Скитер же нас просто размажет! Ты этого хочешь для меня? А для себя?
Элли не любит вспоминать, что было дальше. Все эти «ты же гриффиндорка, как ты можешь так трусить», «да ты просто мне врала», «ты предательница, я все равно тебя люблю», «ну теперь еще выйди замуж за Рона, это вообще отлично будет с точки зрения карьеры», все эти глупости, гадости, мольбы, — конечно, они не могли ничего исправить, а сделали только хуже. Гермиона даже не защищалась, только отмалчивалась и оправдывалась, видно, и правда чувствовала себя виноватой, и Элли до сих пор становится стыдно, стоит вспомнить каждый из выпадов, оставшихся безответными.
Гермиона уехала в Австралию, а Элли осталась делать вид, что ее радует победа, и этот мир, и вообще хоть что-то. Теперь, когда главное, чего она хотела для себя, оказалось то ли недостижимой мечтой, то ли вовсе фантазией, в которую только такая идиотка, как она, и могла всерьез поверить.
— У тебя такое лицо, будто ты хочешь кого-нибудь загрызть, — шепчет ей Рон, Элли вздрагивает, перестает скалиться и чувствует, как ноют лицевые мышцы. — Часик еще остался, терпи. Потом свалим по домам, я узнавал, уже можно будет.
Элли благодарно прислоняется к нему. Рон сбежал от нее зимой, в тяжелейший для них период, а потом вернулся. Гермиона сбежала от нее, когда все закончилось хорошо. Чей побег более тяжелый проступок? И можно ли считать проступком хоть один из них? Если Элли договорилась с собой, что Гермиона имеет право отказаться от нее, чтобы блюсти свои интересы, то можно ли осуждать Рона за то, что он хотел спасти свою жизнь? Впрочем, да, он ведь не поэтому сбежал. Хотя ставки там все же были повыше…
В любом случае, Рон у нее есть, а Гермионы нет. Такой вот странный расклад.
Элли восемнадцать, она сбегает с торжества по случаю собственного Дня Рождения, как только это оказывается возможным, и возвращается на площадь Гриммо, вся такая красивая, в линзах, черной мантии, слегка стершейся помаде и даже все еще не лохматая. А Гермиона Грейнджер сидит на ступеньках ее дома и говорит ей «привет».
— Значит, ты вернулась, — говорит Элли, просто чтобы что-нибудь сказать.
— Да.
— Как родители?
— Они меня не помнят. Но у них все хорошо. Кажется.
— Мне… жаль.
И ей правда жаль. Ей хотелось бы, чтобы ей не было жаль, ей хочется злорадствовать, хочется, чтобы это стало чем-то вроде ее реванша. Но на самом деле ей жаль.
— Ничего. Так ведь и было задумано.
— Все равно.
— С Днем Рождения.
— Спасибо. Ты пришла меня поздравить?
— Ну… да. Как ты?
Плохо. Знаешь, разбитое сердце и всякие такие вещи. Наверно, в восемнадцать лет звучит довольно смешно, но это правда больно, когда тебя отвергают, потому что соображения о том, насколько отношения с тобой выгодны или не выгодны, перевешивают чувства.
Страница 2 из 3
