Смешные и жуткие сказы

Потому как те, над кем это учинялось, мертвы давно и закопаны там же, на кладбище при психушке, даже без надгробных камней, а те, кто изобретал и исполнял все страшные дела, давно уж сменили место работы, живут сыто и благополучно, а потому наказание за содеянное получать не желают и никогда в своих деяниях не признаются.

Но сказывают некоторые осведомленные люди, что бывали иногда из той неприступной больницы случаи побега заключенных, то есть пациентов. То какой-нибудь недодавленный революционер смывался, то нежеланный наследничек-конкурент ускакивал через забор в поисках справедливости…

Но случился в той психушке как-то раз такой побег, которому все остальные и вместе взятые не ровня были. Ибо свинтил из этого страшного места не кто-нибудь, а самый настоящий маньяк, кровавый убийца, ужасной силой и ловкостью наделенный. Долго скрывался он от полиции, прежде чем все же попался, много ужасных преступлений совершил, так что все ужасы, что с ним в больнице творили, были справедливы стократно.

Но не сломался этот безумец под страшными пытками и издевательствами, а наоборот, еще злее стал. Держали его в отдельной камере, прикованным за все конечности цепями, а в целях безопасности даже во время мытья и кормления особо прочную смирительную рубашку с него не снимали.

Проводили над тем маньяком и опыты секретные, военные, которых больше ни один подопытный не пережил, облучали его всякими излучениями на хитрых аппаратах, химией зловредной накачивали —, а ему хоть бы что. Только глядел злобно да скрипел острыми клычищами в наморднике.

И вот случился великий ужас — сбежал кровавый безумец, проломил толстую стену своей камеры, снес железобетонный забор пятиметровой высоты, а два километра колючей проволоки с лезвиями, кажется, и вовсе сжевал заместо макарон, даже ударов тока не почувствовав.

Прибежала на шум охрана с автоматами, и увидели они, что в стене камеры зияет дыра, а на полу лишь одиноко смирительная рубашка лежит и тихонько пошевеливается в неподвижном безветренном воздухе. Стали люди думать и спорить, как же им такого страшного и зверского маньяка изловить. Долго думали и спорили, но так ничего путного и не решили, потому как сильно боялись ужасного беглеца, да вдобавок не знали, где его по лесистым холмам искать ночью и без собак.

Но вдруг раздался между ними голос застенчивый и словно бесполый, деликатно слова просивший. Разрешили ему высказаться, хоть и не понял никто сначала, кому этот голос таинственный принадлежит.

И тут вспорхнула плавно с грязного пола смирительная рубашка, изрядно запачканная, но еще крепкая, с длиннющими рукавами и множеством ремней для связывания. И сказала удивленным людям такую умную речь:

— Простите меня, люди уважаемые, — говорит им, — что так долго я не являла вам своего разума, под вашими лабораторными экспериментами обретенного. Долго сдерживала я великое зло, но ослабила на миг свою хватку, и по моей вине оно вырвалось на свободу. А если вина моя, то и исправлять ее мне, а не вам.

— А как же ты ее исправить думаешь? — спросили ее люди, оправившись от удивления. Однако ж в этой больнице иногда вещи и постраннее случались, так что лишней паники разводить никто не собирался. — Как ты изловишь этого безумца, который, наверно, уже за много километров отсюда убежал по холмам и по лесу?

— Знайте же, люди, — ответила рубашка, — что вместе с разумом обрела я и многие иные способности. Сумею я и пролететь по воздуху над холмами, и увидеть цель в кромешной темноте, и унюхать ее на большом расстоянии, получше любой собаки. А когда настигну я беглеца, то отращу себе дополнительные пары рукавов, вытяну их на много метров да свяжу ими его так, что и ухом не сможет шевельнуть злодей.

Высказала отважная Рубашка свое предложение по поимке маньяка, которого столько лет она удерживала. Одобрили люди ее план, благословили на подвиг, да и порхнула Рубашка в дыру в стене, бросившись по следу страшного преступника, в холмы убежавшего.

Долго ли, не долго ли летела Рубашка, однако ж нигде внизу не могла рассмотреть того, за кем гналась, хоть и чуяла его запах, что в воздухе все слабее разносился. Боялась она, что не оправдает доверия, упустит маньяка, тем самым свою вину увеличив. Множество раз виделось ей внизу, в ночном мраке, какое-то зловещее бледное мелькание, происхождения явно потустороннего, но не смела она отвлечься даже на миг от своей цели.

Лишь тогда решилась она, когда вместо запаха жертвы в тканевые ноздри ей влез сильный запах свежевыпущенной крови.

Молнией метнулась Рубашка к тому месту, где чуялся ей источник ужасного аромата. И увидела она, еще не снизившись, что окончена ее погоня, что найдена ее цель, которую она так упорно преследовала.

Но остались теперь от маньяка-убийцы одни окровавленные останки, которые не всякий эксперт опознал бы.