Фандом: Ориджиналы. Полиция назвала тебя «хирург». Люди, которым за соответствующую плату ты предоставляешь нужные им органы, — «донор». Ты иногда называешь себя современным Робин Гудом: ты забираешь тех, у кого есть нужное, отдаешь тем, кто нуждается. Доброе сердце — взамен негодного.
Добавить в моё избранное
23 мин, 1 сек 7791
Может, поэтому в его глазах появляется смирение и что-то вроде облегчения, когда ты развеваешь все сомнения, которые еще могли бы у него остаться:
— Жаль, что больше вам не представится такая возможность — поучаствовать в этой игре.
В твоем голосе нет даже тени сожаления, потому что на самом деле тебя не волнует, во что этот человек сыграет еще когда-нибудь. Его человеческое существование истекло в тот момент, когда он составил тебе компанию за ужином, напичканным транквилизатором. Теперь он для тебя еще один «человек», еще один «донор», еще одно тело, которое даст необходимые органы и ткани.
Ты повторяешь в мыслях, как литанию: поджелудочная железа, почка, сердце, поджелудочная железа, почка, сердце. Почки лучше бы были обе, но, к сожалению, есть только одна — вторую он отдал сыну несколько месяцев назад. За две можно получить больше — это очевидно, но ладно. Благодаря пересадке он и попал в базу доноров органов, где его несложно было найти, когда появилась необходимость, так что на самом деле ты не можешь жаловаться, что почка одна. Если бы у него были обе, вы, вероятно, никогда бы не встретились.
У тебя есть клиенты на почки, сердце, костный мозг и поджелудочную железу — с точно такими же параметрами. Костный мозг ты взял, когда человек лежал без сознания — он должен быть благодарен, что не имел об этом ни малейшего представления, был не в состоянии это почувствовать. Костный мозг — это, в принципе, вещь ведь не основная, мелочь по сравнению с органами, потеря которых означает неминуемую смерть. У тебя на этого человека заказ, за него ты получишь определенную сумму, и тебя не волнует, что реципиент не обращается официально, как нуждающееся лицо. Например, потому, что он находится в розыске, или потому, что ему просто не нашлось подходящего донора. Для тебя это не имеет значения. Ты получаешь заказ, ищешь в базе подходящего человека, берешь у него то, что тебе нужно, используешь часть полученного в своих собственных целях, а от прочего избавляешься, не оставляя следов. Настолько эффективно, что еще никто ничего не подозревает. Наверное. В этом ты не можешь быть уверен никогда.
За сердце, конечно, ты выручишь больше. Тем более что это хорошее сердце, сильное, сравнительно молодое, полученное от белого мужчины без вредных привычек. Такое сердце, если трансплантат приживется, выдержит много лет. Чем лучше сердце, тем выше цена. Это невероятно хорошо. Так хорошо, что на мгновение ты сомневаешься, станешь ли продавать это сердце. Можно ведь оставить его себе, чтобы жить самому, не отдавать его тем, кто готов выложить за него — за чью-то смерть — целое состояние. Такое исключительное сердце…
Ты вздрагиваешь и крепче сжимаешь скальпель. Перед тем, как сделать первый разрез, ты еще раз, последний, смотришь в лицо человека — он закрыл глаза, словно не хочет видеть, что с ним происходит; напрасно, он и так ничего не увидит, потому что движения его головы слишком ограничены, а на потолке нет зеркал — ты по-прежнему иногда задаешься вопросом, следует ли их там повесить, чтобы дарители имели лучший обзор, — после чего приступаешь к делу. Уверенным свободным движением разрезаешь кожу, начиная чуть выше грудины и заканчивая у основания полового члена. Донор, конечно же, голый, нет смысла что-то ему закрывать. Он не простудится, кровь может свободно стекать, потому что все продумано, а в самом теле, как и во всех прочих телах, которые до сих пор посещали твой операционный стол, нет ничего, чего ты не видел бы раньше. Тебе удобнее, когда доноры голые. Им это уже не повредит, а тебе — тем более.
Кожа расступается перед тобой, как Красное Море перед Моисеем, из поврежденных сосудов течет тонкая струйка крови, как ручеек, берущий начало. Какое-то время ты смотришь на это с отвращением, потом вздыхаешь. Сила привычки, оправдываешься ты. Слишком часто ты используешь скальпель в больнице, слишком редко — в собственной операционной, так что невольно действуешь так, как тебя учили. Ты хватаешь скальпель поудобнее и продолжаешь — проводишь скальпелем, нажимая достаточно сильно, чтобы разрезать подкожную клетчатку, но в то же время не задеть ничего кроме нее: повреждение крупных артерий приведет к преждевременной смерти донора, а вырезанные органы уже не продашь. Маловероятно, конечно, что столь короткий инструмент случайно заденет глубоко расположенные внутренние органы, но к чему рисковать.
Теперь ты медленно и уверенно, как и всегда, разрезаешь кожу сначала под прямым углом к позвоночнику на уровне ключиц, от грудины до правого плеча. Убираешь скальпель, выполняешь разрез параллельно позвоночнику, потом — вдоль правой стороны, от плеча до бедра. Снова слегка поднимаешь скальпель, перемещая его туда, где у основания полового члена ты закончил первый разрез, и ведешь его перпендикулярно позвоночнику, теперь от середины до правого бедра. Линии разрезов пересекаются под прямым углом, те, что были сделаны с правой стороны — они должны пересекаться, чтобы кожа в этом месте не мешала, чтобы ты был уверен, что ничто не затруднит процесс изъятия органов.
— Жаль, что больше вам не представится такая возможность — поучаствовать в этой игре.
В твоем голосе нет даже тени сожаления, потому что на самом деле тебя не волнует, во что этот человек сыграет еще когда-нибудь. Его человеческое существование истекло в тот момент, когда он составил тебе компанию за ужином, напичканным транквилизатором. Теперь он для тебя еще один «человек», еще один «донор», еще одно тело, которое даст необходимые органы и ткани.
Ты повторяешь в мыслях, как литанию: поджелудочная железа, почка, сердце, поджелудочная железа, почка, сердце. Почки лучше бы были обе, но, к сожалению, есть только одна — вторую он отдал сыну несколько месяцев назад. За две можно получить больше — это очевидно, но ладно. Благодаря пересадке он и попал в базу доноров органов, где его несложно было найти, когда появилась необходимость, так что на самом деле ты не можешь жаловаться, что почка одна. Если бы у него были обе, вы, вероятно, никогда бы не встретились.
У тебя есть клиенты на почки, сердце, костный мозг и поджелудочную железу — с точно такими же параметрами. Костный мозг ты взял, когда человек лежал без сознания — он должен быть благодарен, что не имел об этом ни малейшего представления, был не в состоянии это почувствовать. Костный мозг — это, в принципе, вещь ведь не основная, мелочь по сравнению с органами, потеря которых означает неминуемую смерть. У тебя на этого человека заказ, за него ты получишь определенную сумму, и тебя не волнует, что реципиент не обращается официально, как нуждающееся лицо. Например, потому, что он находится в розыске, или потому, что ему просто не нашлось подходящего донора. Для тебя это не имеет значения. Ты получаешь заказ, ищешь в базе подходящего человека, берешь у него то, что тебе нужно, используешь часть полученного в своих собственных целях, а от прочего избавляешься, не оставляя следов. Настолько эффективно, что еще никто ничего не подозревает. Наверное. В этом ты не можешь быть уверен никогда.
За сердце, конечно, ты выручишь больше. Тем более что это хорошее сердце, сильное, сравнительно молодое, полученное от белого мужчины без вредных привычек. Такое сердце, если трансплантат приживется, выдержит много лет. Чем лучше сердце, тем выше цена. Это невероятно хорошо. Так хорошо, что на мгновение ты сомневаешься, станешь ли продавать это сердце. Можно ведь оставить его себе, чтобы жить самому, не отдавать его тем, кто готов выложить за него — за чью-то смерть — целое состояние. Такое исключительное сердце…
Ты вздрагиваешь и крепче сжимаешь скальпель. Перед тем, как сделать первый разрез, ты еще раз, последний, смотришь в лицо человека — он закрыл глаза, словно не хочет видеть, что с ним происходит; напрасно, он и так ничего не увидит, потому что движения его головы слишком ограничены, а на потолке нет зеркал — ты по-прежнему иногда задаешься вопросом, следует ли их там повесить, чтобы дарители имели лучший обзор, — после чего приступаешь к делу. Уверенным свободным движением разрезаешь кожу, начиная чуть выше грудины и заканчивая у основания полового члена. Донор, конечно же, голый, нет смысла что-то ему закрывать. Он не простудится, кровь может свободно стекать, потому что все продумано, а в самом теле, как и во всех прочих телах, которые до сих пор посещали твой операционный стол, нет ничего, чего ты не видел бы раньше. Тебе удобнее, когда доноры голые. Им это уже не повредит, а тебе — тем более.
Кожа расступается перед тобой, как Красное Море перед Моисеем, из поврежденных сосудов течет тонкая струйка крови, как ручеек, берущий начало. Какое-то время ты смотришь на это с отвращением, потом вздыхаешь. Сила привычки, оправдываешься ты. Слишком часто ты используешь скальпель в больнице, слишком редко — в собственной операционной, так что невольно действуешь так, как тебя учили. Ты хватаешь скальпель поудобнее и продолжаешь — проводишь скальпелем, нажимая достаточно сильно, чтобы разрезать подкожную клетчатку, но в то же время не задеть ничего кроме нее: повреждение крупных артерий приведет к преждевременной смерти донора, а вырезанные органы уже не продашь. Маловероятно, конечно, что столь короткий инструмент случайно заденет глубоко расположенные внутренние органы, но к чему рисковать.
Теперь ты медленно и уверенно, как и всегда, разрезаешь кожу сначала под прямым углом к позвоночнику на уровне ключиц, от грудины до правого плеча. Убираешь скальпель, выполняешь разрез параллельно позвоночнику, потом — вдоль правой стороны, от плеча до бедра. Снова слегка поднимаешь скальпель, перемещая его туда, где у основания полового члена ты закончил первый разрез, и ведешь его перпендикулярно позвоночнику, теперь от середины до правого бедра. Линии разрезов пересекаются под прямым углом, те, что были сделаны с правой стороны — они должны пересекаться, чтобы кожа в этом месте не мешала, чтобы ты был уверен, что ничто не затруднит процесс изъятия органов.
Страница 3 из 7
