Фандом: Гарри Поттер. «По словам Элизабет Кюблер-Росс, когда мы умираем или переживаем тяжелую утрату, мы все проходим пять этапов горя».
Добавить в моё избранное
25 мин, 49 сек 18229
«И Снейп превратит тебя в фарш».
«А может, он и не узнает?»
«Он может умереть».
«Значит, точно не узнает».
Это был кабинет. Обычный, стандартный кабинет с письменным столом, на котором лежала стопка газет, с книжными полками, забитыми до отказа. Вот только восточная стена комнаты вместо обоев была заклеена газетными вырезками, посвященными Гарри Поттеру, Рону Уизли и ей самой, Гермионе Грейнджер.
«Так и знал, что Снейп — маньяк», — мрачно резюмировал Гарри.
Поттеру досталось больше всех места — о нем писали часто, охотно и помногу. Рону посвящалось немного меньше. О Гермионе же было всего три статьи, которые вышли сразу после победы. Еще до того, как она уехала в Сидней, оставив ребятам записку из двух строчек.
Грейнджер жадно просматривала заголовки, чувствуя себя на грани истерики. Как? Как она могла просто уехать, забыть, оставить?! А у Гарри родился первенец, названный Джеймсом Сириусом, а Рон встал во главе Аналитического отдела Аврората, а Джинни работала в «Пророке», комментировала квиддич…
Гермиона поняла, что плачет, только когда буквы окончательно поплыли перед глазами. Резко встала и вышла из комнаты. Она обдумает все это позже. Когда жизни Снейпа ничего не будет угрожать, она обязательно вытрясет из него правду и как следует все обдумает.
Снейп спал. Гермиона поставила тихо звякнувшие флаконы на тумбочку, сняла показания с монитора, заполнила карту. Магия магией, но документацией пренебрегать не следовало.
Бывший профессор проснулся только через полчаса, уже после того, как палату во время вечернего обхода посетила Стоун. Она проверила повязку, одобрительно покивала и ушла, так и не сказав Гермионе ни слова. Интерны, сопровождавшие доктора, озадаченно переглянулись, но спорить с начальством не решились.
— Вы нашли дом? — шепотом спросил Снейп.
— Да, хотя это было нелегко, — избегая смотреть ему в глаза, отозвалась Грейнджер. — Что теперь?
— Зеленый флакон, четыре капли на стакан воды, — просипел мужчина. — Синий флакон — пропитать бинты, наложить на рану.
Гермиона принялась менять повязку, ощущая на себе его настойчивый взгляд. Она почти закончила, когда Снейп неожиданно спросил:
— Вы ведь зашли в кабинет, верно?
Грейнджер соврала не моргнув глазом:
— Разумеется, нет. Я была в спальне. Должна сказать, у вас очень милый дом…
— Мисс Грейнджер, — перебил Снейп без тени злости. — Не надо врать. Я был уверен, что вы туда зайдете, чем бы я ни пригрозил.
Гермиона выпрямилась, почему-то чувствуя себя обманутой:
— Тогда зачем запрещали? Кстати, будь я копом, я бы вас уже арестовала.
Он криво усмехнулся, но ничего не сказал. Гермиона отмерила положенное количество зелья из зеленого флакона в стакан, придержала мужчине голову, чтобы он смог выпить лекарство.
— Побывав на краю, начинаешь ко многому относиться иначе, — произнес наконец Снейп. — Понимаешь, что жизнь слишком коротка.
Гермиона промолчала, пытаясь собраться с мыслями и понять, что именно профессор имел в виду. Он, казалось, снова задремал. Грейнджер устроилась в кресле: ее вызывали только один раз за сегодняшний день, но могли вызвать ночью, а она чувствовала себя вымотанной, как никогда.
— Почему вы переехали, оборвав все контакты с друзьями? — неожиданно спросил Снейп, вырвав ее из блаженной дремоты.
— Почему вы предпочли, чтобы вас считали мертвым? — эхом отозвалась девушка.
— Один-один, — практически без эмоций ответил мужчина. — Вам стало лучше, Грейнджер? За все эти годы вы хотя бы однажды почувствовали себя живой?
Гермиона пропустила второй вопрос мимо ушей, решив ответить только на первый:
— Нет.
— А ваша семья? Где они?
Грейнджер болезненно поморщилась. Ну да, об этом не писали газеты.
— Перед тем, как вступить в Орден Феникса по-настоящему, я изменила память родителям и отправила их в Австралию.
— О. А теперь?
— А теперь я живу в паре кварталов от них, регулярно здороваюсь и слышу в ответ, что моим родителям очень повезло с такой дочерью.
— О! — на этот раз в голосе Снейпа не было равнодушия.
— Мне не удалось вернуть им память. Я сама себя осиротила, если можно так выразиться.
— Вы поэтому отказались от магии? Это ваше самобичевание?
Вслух это прозвучало еще более глупо, чем у нее в голове.
— Вы всегда были очень проницательны, профессор. Но дело не только в этом. Когда я попала в Хогвартс, я думала, что у магов все иначе. Лучше. А оказалось, что в этом мире все то же самое: равнодушие, жестокость, смерть, война.
— Вы всего лишь сняли розовые очки, Гермиона. Это неизбежно происходит, когда взрослеешь.
Грейнджер грустно усмехнулась:
— После смерти с вами стало куда приятнее общаться, профессор.
«А может, он и не узнает?»
«Он может умереть».
«Значит, точно не узнает».
Это был кабинет. Обычный, стандартный кабинет с письменным столом, на котором лежала стопка газет, с книжными полками, забитыми до отказа. Вот только восточная стена комнаты вместо обоев была заклеена газетными вырезками, посвященными Гарри Поттеру, Рону Уизли и ей самой, Гермионе Грейнджер.
«Так и знал, что Снейп — маньяк», — мрачно резюмировал Гарри.
Поттеру досталось больше всех места — о нем писали часто, охотно и помногу. Рону посвящалось немного меньше. О Гермионе же было всего три статьи, которые вышли сразу после победы. Еще до того, как она уехала в Сидней, оставив ребятам записку из двух строчек.
Грейнджер жадно просматривала заголовки, чувствуя себя на грани истерики. Как? Как она могла просто уехать, забыть, оставить?! А у Гарри родился первенец, названный Джеймсом Сириусом, а Рон встал во главе Аналитического отдела Аврората, а Джинни работала в «Пророке», комментировала квиддич…
Гермиона поняла, что плачет, только когда буквы окончательно поплыли перед глазами. Резко встала и вышла из комнаты. Она обдумает все это позже. Когда жизни Снейпа ничего не будет угрожать, она обязательно вытрясет из него правду и как следует все обдумает.
Снейп спал. Гермиона поставила тихо звякнувшие флаконы на тумбочку, сняла показания с монитора, заполнила карту. Магия магией, но документацией пренебрегать не следовало.
Бывший профессор проснулся только через полчаса, уже после того, как палату во время вечернего обхода посетила Стоун. Она проверила повязку, одобрительно покивала и ушла, так и не сказав Гермионе ни слова. Интерны, сопровождавшие доктора, озадаченно переглянулись, но спорить с начальством не решились.
— Вы нашли дом? — шепотом спросил Снейп.
— Да, хотя это было нелегко, — избегая смотреть ему в глаза, отозвалась Грейнджер. — Что теперь?
— Зеленый флакон, четыре капли на стакан воды, — просипел мужчина. — Синий флакон — пропитать бинты, наложить на рану.
Гермиона принялась менять повязку, ощущая на себе его настойчивый взгляд. Она почти закончила, когда Снейп неожиданно спросил:
— Вы ведь зашли в кабинет, верно?
Грейнджер соврала не моргнув глазом:
— Разумеется, нет. Я была в спальне. Должна сказать, у вас очень милый дом…
— Мисс Грейнджер, — перебил Снейп без тени злости. — Не надо врать. Я был уверен, что вы туда зайдете, чем бы я ни пригрозил.
Гермиона выпрямилась, почему-то чувствуя себя обманутой:
— Тогда зачем запрещали? Кстати, будь я копом, я бы вас уже арестовала.
Он криво усмехнулся, но ничего не сказал. Гермиона отмерила положенное количество зелья из зеленого флакона в стакан, придержала мужчине голову, чтобы он смог выпить лекарство.
— Побывав на краю, начинаешь ко многому относиться иначе, — произнес наконец Снейп. — Понимаешь, что жизнь слишком коротка.
Гермиона промолчала, пытаясь собраться с мыслями и понять, что именно профессор имел в виду. Он, казалось, снова задремал. Грейнджер устроилась в кресле: ее вызывали только один раз за сегодняшний день, но могли вызвать ночью, а она чувствовала себя вымотанной, как никогда.
— Почему вы переехали, оборвав все контакты с друзьями? — неожиданно спросил Снейп, вырвав ее из блаженной дремоты.
— Почему вы предпочли, чтобы вас считали мертвым? — эхом отозвалась девушка.
— Один-один, — практически без эмоций ответил мужчина. — Вам стало лучше, Грейнджер? За все эти годы вы хотя бы однажды почувствовали себя живой?
Гермиона пропустила второй вопрос мимо ушей, решив ответить только на первый:
— Нет.
— А ваша семья? Где они?
Грейнджер болезненно поморщилась. Ну да, об этом не писали газеты.
— Перед тем, как вступить в Орден Феникса по-настоящему, я изменила память родителям и отправила их в Австралию.
— О. А теперь?
— А теперь я живу в паре кварталов от них, регулярно здороваюсь и слышу в ответ, что моим родителям очень повезло с такой дочерью.
— О! — на этот раз в голосе Снейпа не было равнодушия.
— Мне не удалось вернуть им память. Я сама себя осиротила, если можно так выразиться.
— Вы поэтому отказались от магии? Это ваше самобичевание?
Вслух это прозвучало еще более глупо, чем у нее в голове.
— Вы всегда были очень проницательны, профессор. Но дело не только в этом. Когда я попала в Хогвартс, я думала, что у магов все иначе. Лучше. А оказалось, что в этом мире все то же самое: равнодушие, жестокость, смерть, война.
— Вы всего лишь сняли розовые очки, Гермиона. Это неизбежно происходит, когда взрослеешь.
Грейнджер грустно усмехнулась:
— После смерти с вами стало куда приятнее общаться, профессор.
Страница 6 из 8
