Хроники Малфоя. Павлин, Рождество и Исчезательный Шкаф

Ведь если он не выполнит задание (мёртвые, как известно, не служат на побегушках у живых — а у полуживых особенно), то родителей уже ничто не спасёт. И мама попадёт в Рай. Невесёлые мысли, но Рай Нарцисса Малфой заслужила — хотя бы за то, что терпела их с отцом. Об отце Драко старается не думать.

— Очнулся, спящий красавец.

Драко поворачивает голову и вздрагивает. Прибор начинает противно пищать. В Аду он или в Раю, но перед ним совершенно точно сидит Сьюзен Боунс. Точнее, Сьюзен Малфой, если ему не померещилось кольцо.

В горле у Драко сухо, но Боунс наливает полстакана воды, опускает в него трубочку и присаживается на край кровати, прежде чем Драко успевает открыть рот.

— Через трубочку будет удобнее, — она вкладывает стакан ему в руки, обхватывает его пальцы своими. У Драко странное ощущение, что такое сосуществование им не впервой. — Пей.

Драко глотает воду, будто век не пил. У Боунс уверенная рука профессионального медика. Она вроде как демонстрирует заботу, но её руки скрывают, как сильно дрожат его пальцы. И, если не врать самому себе (что в данной ситуации представляется опасным), Драко благодарен ей за это — он ненавидит выглядеть слабаком.

— Тебе нельзя много двигаться, нервничать, есть тяжёлую пищу и, разумеется, колдовать. Палочку получишь после выписки, приличную мантию — тоже. Новую форму сошьют как раз к выздоровлению — от старой остались одни лохмотья. В общем, всё как всегда, но в этот раз я не буду забирать тебя домой раньше срока, — у неё ровный, спокойный голос, но глаза на мокром месте, и Драко становится неуютно. Он почти уверен, что, заговорив, окончательно расстроит эту женщину, а она — его единственная надежда понять, что происходит.

— Не надо плакать, — выдавливает он.

Так говорил отец, когда матери начинала изменять выдержка. Вот только у Люциуса Малфоя это походило на приказ, а у Драко получается почти просьба. Несолидно.

— Я и не плачу, Драко, — она не осторожничает, как Панси, не прожигает взглядом, как Грейнджер, не прячет глаза, как та Сьюзен, которую он помнит по Хогвартсу. Голос у неё — как перебор деревянных чёток. — Я плакала месяц, пока ты был в коме. В коме, понимаешь? И никто из целителей не знал, что делать! Я вызвала Сепсиса из Франции, у него медовый месяц был! Я наняла двух врачей-сквибов! Ты отправился на задание и исчез! А потом я в разгар смены узнаю, что вас с Гарри обоих доставили в Мунго! И последнее, что я сказала вам тогда на прощание, было «чтоб вас венгерская хвосторога пожрала!»

— Но ведь не пожрала? — он спрашивает почти с надеждой. В деле фигурируют Гарри и хвосторога, и он готов поспорить, что знает, о каком именно Гарри идёт речь.

— Но ведь почти, Драко!

Драко Малфой привык доверять своим ощущениям: в данный момент он абсолютно уверен, что волосы у него на голове шевелятся.

— Так ты плакала из-за меня целый месяц?

Боунс поджимает губы.

— Нет, ещё я следила за всем этим хламом, — она машет рукой в сторону аппаратуры. — И ожидала, когда же мой сиятельный муж вернётся в наше низменное общество!

Сказать на это Драко решительно нечего.

Он не знает эту женщину, что может означать две вещи: либо здесь (в Раю или где бы то ни было) всё не так, как в привычном мире, либо он банально никогда не интересовался замухрышкой с Хаффлпаффа, за исключением того, что она приходится племянницей покойной чиновнице Боунс. Последнее больше смахивает на правду, если быть честным.

Кстати, Драко не слишком любит быть честным — особенно с самим собой.

Пока Драко терзается этим вопросом, Сьюзен одаривает его долгим и каким-то всезнающим взглядом, а потом спрашивает:

— Что вообще ты помнишь?

Неплохой шанс рассказать правду.

И загреметь в Отделение для душевнобольных. Наверняка и в Раю оно тоже есть — для особо удачливых.

— У меня был паршивый день, — честно отвечает он. — А потом я упал.

Это самая идиотская фраза, которую он произносил в жизни. И одна из самых унизительных. Зато она максимально правдива.

Сьюзен криво улыбается и гладит его по руке. Странный жест. С мужьями, наверное, обращаются по-другому — хотя что он вообще об этом знает? Глаза у Боунс умные и грустные, а вид усталый.

Кстати, приятно, когда тебя гладят вот так — долго и вдумчиво, ни к чему не принуждая.

— День и правда был хуже некуда, — говорит она. — Ладно, давай сюда стакан и ложись поудобнее. Завтра я позову Гарри, он тебе в красках расскажет, что было после того, как ты упал. Помни — никаких споров. Вот окрепнешь, тогда и ругайтесь на здоровье, — она наклоняется и целует его в лоб.

Драко сглатывает. Он видит, как плавно двигается грудь под форменным халатом, чувствует, как щекочут шею мягкие, пахнущие мёдом волоски, выбившиеся из косы. Боунс спокойна, уверена в себе и при этом месяц плакала из-за человека, который…