Фандом: Гарри Поттер. От восторга к разочарованиям, от глупости к осознанию, от идеологий к цинизму. Юные всегда уверены, что сражаются с истинным злом — на стороне добра, разумеется. Но все относительно. Пока не повзрослеешь. Вот, собственно, и вся мораль.
Добавить в моё избранное
99 мин, 57 сек 1181
Знай себе размахивают огоньками. Маги бы зажгли Люмосы, а эти сжимают в потных ладошках пластмассовые газовые резервуары.
— Это наиуродливейшее зрелище!
Толпа бурлит, как выгребная яма. Завихрения. Полузадушенные крики. Дым. Вспышки. Да, со стороны это кажется удивительно невинным, но не изнутри.
— Взгляни на полицейского, избивающего невиновного, — поет Боуи.
Действительно, можно и взглянуть. К крикам примешиваются сверлящие мозг звуки свистков. Вопли становятся громче: кому-то засветили дубинкой. Толпа подается в сторону, дым ест глаза, ощущение нереальности происходящего только усиливается.
Металлические, громкие хлопки, звон разбитого стекла. Столько прикосновений. Я не здесь. Даже аппарировать не получается. Во рту кисло. Сердце, кажется, колотится прямо под языком. Дурацкая затея с этим концертом. Толпа тащит меня за собой, я закрываю глаза и достаю из рукава придурочной клетчатой рубашки палочку.
— … Есть ли жизнь на Марсе? — доносится, как сквозь вату, голос Боуи.
В аврорских кабинетах жесткие стулья. Сидеть очень неудобно, а еще ноет наспех залеченная рука. За окном кружатся мокрые, неестественно желтые листья, бьются о стекло, прилипают и снова, гонимые ветром, улетают куда-то в сторону. Здесь за окном осень, а по календарю июнь.
Ручка поворачивается, дверь чуть приоткрывается и замирает, сквозь щель прорываются звуки. Ну конечно, защита снята.
— … влияние семьи. Кровь — не водица, — раздраженно говорит, видимо, аврор. А вот тот, кто ему отвечает, мне знаком. Страх сразу уходит волной сквозь пальцы в стол. Александр Мальсибер-старший, как всегда, презрительно-равнодушен, цедит слова по капле. Прямо вижу, как он смотрит мимо собеседника, отвечая ему.
— Мистер Эйвери пострадал от рук магглов. Или вы считаете, ему не надо было защищаться? Лучше смерть в пьяной толпе?
— Он мог аппарировать! — протестует аврор. Акцент странный, он что, шотландец?
— Вы пробовали аппарировать в такой давке? Визенгамот не примет этого дела, мистер Скримджер, — отец Алекса так протяжно и пренебрежительно произносит фамилию, что на месте аврора я бы его убил. Надо же, как он умеет облить презрением.
— Вы — не весь Визенгамот! — Скримджер говорит это с такой явственной ненавистью, что мне снова становится жутко. Чувствую себя пешкой в чужой игре. И даже догадываюсь, в чьей. Аврор, вероятно, тоже чувствует себя именно так. Пешкой. В крайнем случае, конем. Ох, и влетит мне сейчас от него. Отыграется. — Применение Экспульсо! Смерть пятнадцати человек! И за меньшее идут в Азкабан! Вам, мистер Мальсибер, — Скримджер кашляет, прочищая горло, от злости голос у него садится, — не удастся вытащить вашего… протеже.
Пятнадцать человек? Я?!
— Вы крайне плохо информированы для аврора, — очень любезно отвечает Мальсибер. — Рекомендую вам уточнить, в каких отношениях мы были с Эйвери-старшим перед его бегством, и из чьих рук аврорат получил информацию о…
Дверь захлопывается, голоса пропадают. Неприятная звенящая тишина. Такой неудобный стул, и курить ужасно хочется, хоть плачь. Пятнадцать человек… Снова появляется это мерзкое чувство нереальности. И… Неужели отец Алекса сдал моего? Хотя это, по крайней мере, объясняет, почему он всегда был против нашей дружбы. Неважно. Похоже, меня будут вытаскивать, а не топить.
Я и раньше никогда не любил большого скопления людей. Не знаю даже, почему. Когда впервые ехал в Хогвартс, заперся в купе, чтобы никто не мог ко мне забежать с радостными визгами. Сидел с книгой и боялся. Потом, правда, привык. Мне здорово повезло: я заметил в толпе правильного человека. И не ошибся.
— Может, будешь ронять кирпичи на свои ноги, а не на чужие? — высокий рыжеволосый мальчик едва заметно скривился, поднимая со дна увесистый том и протягивая его мне. Лодка качнулась.
— Я не нарочно, — соврал я, забрав книжку. Мне стало очень любопытно, как он на это отреагирует. Ух, как интересно. Настолько безэмоциональных людей я еще не видел. Рыжий и бровью не повел. Продолжал смотреть чуть в сторону, но я чувствовал, как он меня изучает. Я улыбнулся и спросил его:
— А на какой факультет ты бы хотел попасть?
— Глупый вопрос, — он фыркнул, сфокусировав взгляд на мне. — Что значит «хочу»? Я точно знаю, что попаду в Слизерин.
— Почему глупый? Мало ли, куда тебя может отправить Шляпа. Меня, наверное, тоже в Слизерин, все родственники там. А еще мой отец в аврорском розыске, — выдал я главный предмет своей гордости.
И дождался, наконец, реакции. Рыжий удивленно вытаращил глаза, отчего перестал выглядеть таким взрослым и солидным.
— Да? Пожалуй, тебе повезло. Мой вообще в министерстве, — пожал он плечами, — Работает. И кому нужно слушать эту Шляпу? Я хочу в Слизерин — я туда попаду. Без вариантов, ага, — отрезал он и опять напустил на себя взрослый вид. Ну натуральный индейский вождь.
— Это наиуродливейшее зрелище!
Толпа бурлит, как выгребная яма. Завихрения. Полузадушенные крики. Дым. Вспышки. Да, со стороны это кажется удивительно невинным, но не изнутри.
— Взгляни на полицейского, избивающего невиновного, — поет Боуи.
Действительно, можно и взглянуть. К крикам примешиваются сверлящие мозг звуки свистков. Вопли становятся громче: кому-то засветили дубинкой. Толпа подается в сторону, дым ест глаза, ощущение нереальности происходящего только усиливается.
Металлические, громкие хлопки, звон разбитого стекла. Столько прикосновений. Я не здесь. Даже аппарировать не получается. Во рту кисло. Сердце, кажется, колотится прямо под языком. Дурацкая затея с этим концертом. Толпа тащит меня за собой, я закрываю глаза и достаю из рукава придурочной клетчатой рубашки палочку.
— … Есть ли жизнь на Марсе? — доносится, как сквозь вату, голос Боуи.
В аврорских кабинетах жесткие стулья. Сидеть очень неудобно, а еще ноет наспех залеченная рука. За окном кружатся мокрые, неестественно желтые листья, бьются о стекло, прилипают и снова, гонимые ветром, улетают куда-то в сторону. Здесь за окном осень, а по календарю июнь.
Ручка поворачивается, дверь чуть приоткрывается и замирает, сквозь щель прорываются звуки. Ну конечно, защита снята.
— … влияние семьи. Кровь — не водица, — раздраженно говорит, видимо, аврор. А вот тот, кто ему отвечает, мне знаком. Страх сразу уходит волной сквозь пальцы в стол. Александр Мальсибер-старший, как всегда, презрительно-равнодушен, цедит слова по капле. Прямо вижу, как он смотрит мимо собеседника, отвечая ему.
— Мистер Эйвери пострадал от рук магглов. Или вы считаете, ему не надо было защищаться? Лучше смерть в пьяной толпе?
— Он мог аппарировать! — протестует аврор. Акцент странный, он что, шотландец?
— Вы пробовали аппарировать в такой давке? Визенгамот не примет этого дела, мистер Скримджер, — отец Алекса так протяжно и пренебрежительно произносит фамилию, что на месте аврора я бы его убил. Надо же, как он умеет облить презрением.
— Вы — не весь Визенгамот! — Скримджер говорит это с такой явственной ненавистью, что мне снова становится жутко. Чувствую себя пешкой в чужой игре. И даже догадываюсь, в чьей. Аврор, вероятно, тоже чувствует себя именно так. Пешкой. В крайнем случае, конем. Ох, и влетит мне сейчас от него. Отыграется. — Применение Экспульсо! Смерть пятнадцати человек! И за меньшее идут в Азкабан! Вам, мистер Мальсибер, — Скримджер кашляет, прочищая горло, от злости голос у него садится, — не удастся вытащить вашего… протеже.
Пятнадцать человек? Я?!
— Вы крайне плохо информированы для аврора, — очень любезно отвечает Мальсибер. — Рекомендую вам уточнить, в каких отношениях мы были с Эйвери-старшим перед его бегством, и из чьих рук аврорат получил информацию о…
Дверь захлопывается, голоса пропадают. Неприятная звенящая тишина. Такой неудобный стул, и курить ужасно хочется, хоть плачь. Пятнадцать человек… Снова появляется это мерзкое чувство нереальности. И… Неужели отец Алекса сдал моего? Хотя это, по крайней мере, объясняет, почему он всегда был против нашей дружбы. Неважно. Похоже, меня будут вытаскивать, а не топить.
Я и раньше никогда не любил большого скопления людей. Не знаю даже, почему. Когда впервые ехал в Хогвартс, заперся в купе, чтобы никто не мог ко мне забежать с радостными визгами. Сидел с книгой и боялся. Потом, правда, привык. Мне здорово повезло: я заметил в толпе правильного человека. И не ошибся.
— Может, будешь ронять кирпичи на свои ноги, а не на чужие? — высокий рыжеволосый мальчик едва заметно скривился, поднимая со дна увесистый том и протягивая его мне. Лодка качнулась.
— Я не нарочно, — соврал я, забрав книжку. Мне стало очень любопытно, как он на это отреагирует. Ух, как интересно. Настолько безэмоциональных людей я еще не видел. Рыжий и бровью не повел. Продолжал смотреть чуть в сторону, но я чувствовал, как он меня изучает. Я улыбнулся и спросил его:
— А на какой факультет ты бы хотел попасть?
— Глупый вопрос, — он фыркнул, сфокусировав взгляд на мне. — Что значит «хочу»? Я точно знаю, что попаду в Слизерин.
— Почему глупый? Мало ли, куда тебя может отправить Шляпа. Меня, наверное, тоже в Слизерин, все родственники там. А еще мой отец в аврорском розыске, — выдал я главный предмет своей гордости.
И дождался, наконец, реакции. Рыжий удивленно вытаращил глаза, отчего перестал выглядеть таким взрослым и солидным.
— Да? Пожалуй, тебе повезло. Мой вообще в министерстве, — пожал он плечами, — Работает. И кому нужно слушать эту Шляпу? Я хочу в Слизерин — я туда попаду. Без вариантов, ага, — отрезал он и опять напустил на себя взрослый вид. Ну натуральный индейский вождь.
Страница 3 из 28
