Дуэт для Авады с оркестром

Кожей чувствую. Как интересно. Мальсибер-старший далеко, в задних рядах, но не узнать невозможно. Каждый раз, как вижу, поражаюсь его сходству и несходству с собственным сыном. Он сидит, небрежно откинув руку на спинку соседнего кресла, расслаблен, на лице, вероятно, обычная чуть брезгливая гримаса — не вижу так далеко. Вокруг него пустые места, как будто он занял сразу десять кресел. Паук-крестовик на ветке, в паутине большая рваная дыра. Жук пролетел и не заметил, но муха, та самая, лапчатая черно-серая, болтается, сердито жужжа, на тонкой паутинке. Пауку и не надо ее пеленать заново, он и так знает: нужное время она провисит. Ни к чему привлекать к себе лишнее внимание.

Роза устраивается в первом ряду, сцепив пальцы в замок, напряжена, как струна. Бедная девочка, а все я виноват.

Интересно как на трибуне. Боунс как-то слишком внимательно смотрит на Амбридж, Амбридж на Крауча, а тот роется в папке, видимо, какую-то нужную бумажку потерял. Или нет. Нашел.

— Свидетелем защиты вызывается Джон Долиш, аврор, — объявляет Крауч, и я непроизвольно улыбаюсь: именно этот самый Долиш меня арестовал и забрал из грязного маггловского участка. Нормальный парень, даром что аврор. Он выходит к свидетельскому месту, волнуется, наверное, ерошит волосы. Достает из кармана прозрачный пузырек, крутит его в пальцах. Воспоминания? Только чьи?

Ну вот, он отвечает Краучу на вопрос об имени и начинает рассказывать про обстоятельства ареста. Да, все было именно так.

— Я подобрал его палочку на стадионе, по палочке опознал владельца, проверил последнее заклинание. Экспульсо, как и говорил мистер Скримджер, — Долиш говорит очень уверенно и спокойно, как будто и не волновался до этого момента. — Выяснил, в какой участок попали те, кого арестовали на стадионе, и аппарировал туда. Я ведь магглорожденный, мне проще общаться с маггловской полицией. Обнаружил в участке подозреваемого, хотел освободить его под залог, чтобы не использовать лишний раз магию, но не вышло, применил к полицейским Конфундус.

— Отвечайте на вопросы четко, без отсебятины, — рявкает Крауч. — Что вы сделали после того, как арестовали обвиняемого и доставили его в аврорат?

Долиш чуть хмурится.

— Наш начальник, мистер Моуди, дал мне указание снять воспоминания у одного из полицейских. Я это сделал к вечеру четырнадцатого июня. Вот распоряжение.

Он достает из кармана сложенный лист и подает его Краучу. Тот быстро просматривает документ и кивает.

— Продолжайте.

— Как я уже говорил, вечером четырнадцатого июня я вернулся в участок и снял воспоминания у того, кто ведет расследование по поводу взрыва. У старшего инспектора Кевина Фаулера.

Долиш снова хмурится, очень быстро, как будто проплыла тень от облачка. Но уже через мгновение его лицо приобретает совершенно уверенный и, пожалуй, слишком невинный вид. А меня захлестывает ненавистью. Фаулер… Аврор косится на меня и на секунду прикрывает глаза. Как будто подает знак. Чего это он? Неужели так заметна моя реакция?

— Что же вы обнаружили в воспоминаниях маггловского полицейского? — с неожиданным интересом спрашивает Боунс.

— Они нашли виновника взрыва, — торжественно произносит Долиш. — И это не наш подозреваемый.

4.

Солнце слепит глаза, но я щурюсь и не отвожу взгляда, очень приятно чувствовать сейчас на лице солнечное тепло. Зеленые блики, тень листвы, твердое дерево скамейки. Можно ни о чем не думать, конечно, но нужно. Именно сейчас и здесь, в яблоневом саду.

— Мне одно интересно, — говорю, — Как удалось обработать Крауча? Я его боялся больше всего, а он меня, по сути, выгородил.

Алекс удобно устроился на старой яблоне, полулежа в развилке, и сейчас, как всегда, задумчиво крутит палочку в руке.

— Тебе это обязательно надо знать? — через некоторое время отвечает он.

— Нет, знаешь, мне пофиг, — надо хотя бы голову повернуть, но ужасно неохота, поэтому просто закрываю глаза. — Совершенно пофиг, да.

— Вот и молодец, — Алекс шуршит одеждой, устраиваясь удобнее. — И вообще ты ни в чем не виноват, чудовище. К тебе не могло быть никаких претензий. Так что забудь.

Легко сказать — забудь. Особенно трудно выбросить из головы лицо этого неудачливого ирландца. Да и перекошенную физиономию Скримджера тоже. Еще бы, неприятно, когда уже полностью готовое дело рассыпается, словно карточный домик. Прямо на заседании Визенгамота причем.

Омут памяти стоял неподалеку от кресла, и мне все было отлично видно и слышно. Но я не слушал и не смотрел. Я думал, думал, потому что запомнил лицо этого парня, которого, судя по голосам, допрашивали те же двое типов: Фаулер и вонючка сержант как-там-его…

— Arm Saoirse Náisiúnta na hÉireann! — крикнул с вызовом ирландец. — Нас не сломать!

Именно эта в доску пьяная рожа маячила справа от меня на концерте. Настолько пьяная, что…