В тихом омуте

Оливер, предполагая, что разговор был переведен на эту тему не зря, скрестил руки и сбросил сумку с плеча, единственно для того, чтобы скрыть охватившее его волнение.

— Нет, — просто ответил он.

— Хорошая подруга, вот только болтливая сверх меры, так что я сократила наше общение. Представь теперь мое удивление, когда она позвонила мне сегодня.

— Представляю, — сухо подтвердил Оливер и отчаянно попытался спасти ситуацию, которая с каждым мгновением становилась для него все хуже, хоть он и не мог пока полностью понять, чем именно. — Могу я…

— Не можешь, — отрезала бабушка и снова сделала тон обманчиво мягким. — Она позвонила мне поделиться, что в ее гостинице заказал номер молодой человек. Кажется, она сказала, что его звали Оливер Вуд.

— Какое совпадение, — не совсем удачно, на его собственный взгляд, изобразил удивление Оливер и нервно сжал пальцы. К счастью, ему в голову тут же пришла неплохая идея, и он поспешил ей поделиться. — Лондон — большой город, а мое имя, как и фамилия не самые редкие.

— Возможно, — кивнула та, — но карточный счет уникален. Тебе ли это не знать.

Оливер понял, что здесь юлить бесполезно.

— Я же сказал, что хотел побыть один и подумать, — снова пошел в нападение он, — а по улицам в этом время ходить опасно. Ты же и сама так говорила.

— Ты был не один, — прервала его бабушка. — Я отлично знаю, что ты был с каким-то юношей.

Она скривилась, словно пытаясь таким образом показать свое отношение к этому. Оливер почувствовал, как его охватывает озноб. Как много она знала? Может, в чертовой гостинице еще и камеры были, поэтому его развлечения с Флинтом не прошли мимо миссис Гойл. К счастью, бабушка даже не подумала о том, что ее внук может оказаться педиком. Она продолжила, не дожидаясь ответа от Оливера.

— Я тебе миллионы раз говорила, что ты должен тщательно выбирать друзей. Тот мальчик явно не твоего круга.

Вуд почувствовал облегчение, но вместе с тем и желание отстоять свое право общения с Флинтом. К счастью, чувство справедливости удалось вовремя заткнуть, потому что нагнетать обстановку у него не было никакого желания.

— Мой сын, — повысила голос бабушка, и Оливер безошибочно понял, что они перешли к главной сцене их небольшой пьесы, — не для того зарабатывает, чтобы ты связывался с алчными прихлебателями. Если тебе необходимо с кем-то общаться, я сама выберу.

Оливер с долей ужаса уставился на нее, силясь понять, неужели она серьезно, но, кажется, бабушка не шутила.

— Ты что планируешь сама решать, с кем мне общаться? — от неожиданности перешел на «ты» он.

— Вот значит как, — бабушка его оплошность заметила сразу, — стоило связаться с неблагонадежным субъектом, так сразу наплевать стало на все воспитание, что я тебе дала.

— Извините, — Оливер чуть склонил голову, изображая смирение, — но все-таки я буду решать самостоятельно, с кем мне стоит общаться.

— Самостоятельно будешь решать, когда сам будешь себя обеспечивать, — припечатала бабушка.

— Отлично, я это запомню, — Оливер тяжело посмотрел на нее — сегодняшнее «приключение» с Маркусом добавило ему смелости и немного наглости. — Интересно, ваш сын будет счастлив, если я подам документы на эмансипацию? И что если мы будем решать это дело через суд? Это не повлияет на инвесторов? Все-таки в нашей стране очень любят восхвалять семейные ценности.

Бабушка прижала ладонь ко рту, и Оливер с долей брезгливости посмотрел на нее.

— Прошу простить меня, миссис, — нарочито чопорно произнес он. — Могу я теперь удалиться в свою комнату?

Он буквально взлетел вверх по лестнице, а оказавшись в комнате, не только запер дверь на замок, но еще и прислонился спиной, словно за ним кто-то гнался.

Через минут двадцать бабушка постучала в его комнату. Немного времени ей понадобилось, чтобы придумать новую нотацию, с горечью подумал Вуд и упрямо уставился на противоположную двери стену. Словно кто-то мог это заметить.

— Оливер, — произнесла она, — не надо делать глупостей, тем более сгоряча. Ты не можешь так поступить с родителями. Все-таки они много для тебя сделали и ничем не заслужили такую черную неблагодарность.

— Если у меня появились такие мысли, — возразил Вуд, продолжая сверить взглядом стену, — то что-то они все же сделали не так.

Он взял телефон и покрутил его в руках. Хотелось написать Маркусу. И хотелось сделать это не как Шон, а как Оливер.

«Ты как?» — отправил он, хотя бабушка продолжала что-то говорить, от чего он все больше нервничал, а его руки дрожали.

— … это юношеский максимализм. Поверь мне, потом ты осознаешь, что неправ, но я все-таки надеюсь, что ты достаточно сознателен, чтобы не впадать в крайности.

«Спасибо за потрясающий урок. Это было… познавательно. И, кажется, это теперь мой любимый предмет.