Фандом: Гарри Поттер. Это школьная история о ботанике и плохом парне, приправленная любовными интригами, интернет-знакомствами, ночными смс-переписками, глупостями, сексом, проблемой отцов и детей и, конечно же, всепоглощающей безнадежной подростковой влюбленностью.
Добавить в моё избранное
397 мин, 49 сек 20249
Буду ждать практику», — написал Оливер и через силу улыбнулся, хотя сейчас больше хотелось разреветься, и пусть никто не мог видеть его, он все же сдерживался из последних сил.
— Нет, подумать только, этому ребенку совсем плевать на свою мать! — снова расслышал Маркус сквозь подушку и посильнее прижал ее к уху. — Может, перестанешь меня уже игнорировать?! — он завозился на кровати, упрямо поджимая губы.
Одри продолжала ныть под дверью, и он, не выдержав, крикнул:
— Ты достала! Истеричка!
Она и правда достала: уже почти час прошел, как он вернулся, а ей все было не успокоиться. Началось все с дотошных вопросов и подозрительности, а закончилось как всегда скандалом и слезами.
Маркус знал, что у всех родители не сахар, но считал, что ему не повезло больше всех. Насколько его отчим был спокойным, равнодушным и безэмоциональным, настолько мать — дерганной, внушаемой и нервной. Она во всем видела опасность и подозревала всех и вся в смертных грехах. Молочник принес вчерашнее молоко, старушка по соседству специально выпустила свою псину на их газон, чтобы они всей семьей подхватили глистов, курьер из службы доставки хотел их обокрасть, потому что ошибся со сдачей, и так далее. Но больше всего ее паранойя отражалась на Маркусе. По мнению его матери Флинт неизменно пил, курил, употреблял наркотики и кого-нибудь обрюхатил. Его одежда тщательно осматривалась, сам он — обнюхивался, а комната то и дело тайком обыскивалась. Все увлечения Маркуса обязательно должны были закончиться какой-нибудь уголовщиной, все его друзья, которых, как любила говорить мама, не спасут даже деньги родителей, должны были сесть в тюрьму. Стоило ему без предупреждения задержаться, она была готова поднять весь район на уши, а самому ему выслушать тираду о своем криминальном будущем. На байке Маркус ездил только потому, что у них не хватало денег на третью машину, но тем не менее даже его способ передвижения ни раз становился поводом для обвинений. Завел девчонку — станешь малолетним папашей. Спалился с гей-журналом — умрешь от СПИДа. Плохо учишься — плохо кончишь.
— Как ты разговариваешь с матерью? — раздался ленивый голос отчима. Тот вмешивался очень редко и то, скорее для галочки и потому что ему надоела эта ругань.
И почему-то именно сейчас это взбесило Маркуса настолько, что он больше не смог себя сдерживать. Видимо, слишком вдохновили его разговоры Оливера про эмансипацию, да и вообще вся эта их вылазка — почти глоток свободы — подогревали нежелание подчиняться.
— Пошел нахуй! — в ответ ему гаркнул Маркус так твердо и решительно, что сам не ожидал.
Мама потрясенно ахнула и запричитала: что-то про криминальные наклонности и что он весь пошел в своего непутевого отца. Отчим категорично заявил о том, что Маркусу не видать карманных денег. Маркус вдохновенно сочинял Оливеру смс-ку, нацепив наушники.
«Тут главное регулярность. Не забывай об этом», — ограничился он парой фраз, прикинув, что, чем загадочней будет выглядеть, тем лучше.
Оливер перевернулся на другой бок и потер затекшую ступню. Закинув руку за голову, он прочитал смс и хмыкнул. Кажется, он догадывался, каким тоном должен был сказать это Флинт. Каким-то непостижимым образом писать что-то откровенное было еще более стыдно, чем взять в рот чужой член, так что Вуд отметал одно за другим предположения, что ответить, пока не остановился на лаконичном:
«Готов учиться до достижения совершенства в этом нелегком деле».
К несчастью, фраза выглядела даже не флиртом, а откровенной пошлостью. Так во всяком случае показалось Вуду, который тут же представил себе, как готов учиться, в каких позах и с каким старанием. После произошедшего в гостинице фантазий не стало меньше, а наоборот, они приобрели пугающую реальность. Оливер отправил сообщение и, довольно вздохнув, прикрыл глаза, уставшие от полумрака, когда телефон вдруг зазвонил. Палец застыл над экраном, столь велико было желание сбросить вызов, но все же Вуд пересилил себя.
— Да, отец, — поздоровался он. Настроение, только перешагнувшее отметку «Вне так уж плохо» снова стремительно поползло вниз.
— Оливер? — почему-то с вопросительной интонацией отозвался Даррен, и Вуд сощурился, сдерживая злые слова. Почему-то любая мелочь стала его раздражать. Так и сейчас его подмывало спросить, много ли еще Вудов успел наплодить его папаша или не кажется ли ему, что не совсем нормально, если ты не уверен, принадлежит ли этот номер твоему сыну, но Оливер понимал, что с его стороны это была бы лишь придирка. Даррен пытался понять его настроение, поэтому начал разговор столь осторожно.
— Да. Это мой номер, так что ничего удивительного, что ответил тоже я, — сказал Оливер и резко сел на кровати. — Сейчас уже поздно, так что…
— Я разговаривал с твоей бабушкой, — прервал его Даррен, и Оливер судорожно вздохнул.
— И? — спросил он через минуту молчания, которую никто из них не торопился прерывать.
— Нет, подумать только, этому ребенку совсем плевать на свою мать! — снова расслышал Маркус сквозь подушку и посильнее прижал ее к уху. — Может, перестанешь меня уже игнорировать?! — он завозился на кровати, упрямо поджимая губы.
Одри продолжала ныть под дверью, и он, не выдержав, крикнул:
— Ты достала! Истеричка!
Она и правда достала: уже почти час прошел, как он вернулся, а ей все было не успокоиться. Началось все с дотошных вопросов и подозрительности, а закончилось как всегда скандалом и слезами.
Маркус знал, что у всех родители не сахар, но считал, что ему не повезло больше всех. Насколько его отчим был спокойным, равнодушным и безэмоциональным, настолько мать — дерганной, внушаемой и нервной. Она во всем видела опасность и подозревала всех и вся в смертных грехах. Молочник принес вчерашнее молоко, старушка по соседству специально выпустила свою псину на их газон, чтобы они всей семьей подхватили глистов, курьер из службы доставки хотел их обокрасть, потому что ошибся со сдачей, и так далее. Но больше всего ее паранойя отражалась на Маркусе. По мнению его матери Флинт неизменно пил, курил, употреблял наркотики и кого-нибудь обрюхатил. Его одежда тщательно осматривалась, сам он — обнюхивался, а комната то и дело тайком обыскивалась. Все увлечения Маркуса обязательно должны были закончиться какой-нибудь уголовщиной, все его друзья, которых, как любила говорить мама, не спасут даже деньги родителей, должны были сесть в тюрьму. Стоило ему без предупреждения задержаться, она была готова поднять весь район на уши, а самому ему выслушать тираду о своем криминальном будущем. На байке Маркус ездил только потому, что у них не хватало денег на третью машину, но тем не менее даже его способ передвижения ни раз становился поводом для обвинений. Завел девчонку — станешь малолетним папашей. Спалился с гей-журналом — умрешь от СПИДа. Плохо учишься — плохо кончишь.
— Как ты разговариваешь с матерью? — раздался ленивый голос отчима. Тот вмешивался очень редко и то, скорее для галочки и потому что ему надоела эта ругань.
И почему-то именно сейчас это взбесило Маркуса настолько, что он больше не смог себя сдерживать. Видимо, слишком вдохновили его разговоры Оливера про эмансипацию, да и вообще вся эта их вылазка — почти глоток свободы — подогревали нежелание подчиняться.
— Пошел нахуй! — в ответ ему гаркнул Маркус так твердо и решительно, что сам не ожидал.
Мама потрясенно ахнула и запричитала: что-то про криминальные наклонности и что он весь пошел в своего непутевого отца. Отчим категорично заявил о том, что Маркусу не видать карманных денег. Маркус вдохновенно сочинял Оливеру смс-ку, нацепив наушники.
«Тут главное регулярность. Не забывай об этом», — ограничился он парой фраз, прикинув, что, чем загадочней будет выглядеть, тем лучше.
Оливер перевернулся на другой бок и потер затекшую ступню. Закинув руку за голову, он прочитал смс и хмыкнул. Кажется, он догадывался, каким тоном должен был сказать это Флинт. Каким-то непостижимым образом писать что-то откровенное было еще более стыдно, чем взять в рот чужой член, так что Вуд отметал одно за другим предположения, что ответить, пока не остановился на лаконичном:
«Готов учиться до достижения совершенства в этом нелегком деле».
К несчастью, фраза выглядела даже не флиртом, а откровенной пошлостью. Так во всяком случае показалось Вуду, который тут же представил себе, как готов учиться, в каких позах и с каким старанием. После произошедшего в гостинице фантазий не стало меньше, а наоборот, они приобрели пугающую реальность. Оливер отправил сообщение и, довольно вздохнув, прикрыл глаза, уставшие от полумрака, когда телефон вдруг зазвонил. Палец застыл над экраном, столь велико было желание сбросить вызов, но все же Вуд пересилил себя.
— Да, отец, — поздоровался он. Настроение, только перешагнувшее отметку «Вне так уж плохо» снова стремительно поползло вниз.
— Оливер? — почему-то с вопросительной интонацией отозвался Даррен, и Вуд сощурился, сдерживая злые слова. Почему-то любая мелочь стала его раздражать. Так и сейчас его подмывало спросить, много ли еще Вудов успел наплодить его папаша или не кажется ли ему, что не совсем нормально, если ты не уверен, принадлежит ли этот номер твоему сыну, но Оливер понимал, что с его стороны это была бы лишь придирка. Даррен пытался понять его настроение, поэтому начал разговор столь осторожно.
— Да. Это мой номер, так что ничего удивительного, что ответил тоже я, — сказал Оливер и резко сел на кровати. — Сейчас уже поздно, так что…
— Я разговаривал с твоей бабушкой, — прервал его Даррен, и Оливер судорожно вздохнул.
— И? — спросил он через минуту молчания, которую никто из них не торопился прерывать.
Страница 36 из 111
