В тихом омуте

— Я никогда не смеялся над тобой, — зацепился, как ему казалось, за самое главное Маркус. — Хотя, конечно, и не защищал, тут ты прав, — он немного смутился. — Но сейчас все должно быть иначе. Не в смысле, что я должен смеяться над тобой, а вот защищать — да, — он скривился, раздражаясь, что не может выражать свои мысли так же гладко, как это делал Вуд.

— Ты не должен защищать меня, — Оливер изменился в лице. С одной стороны, такая забота была неимоверно приятной, с другой — Маркус ставил под сомнение его собственные возможности. Кажется, даже держал Оливера за девчонку, которой докучают тупые качки. И это предсказуемо задевало мужское самолюбие. Сколько бы Вуд не пытался убедить себя в холодности и безэмоциональности, он был очень вспыльчивым, злопамятным и обидчивым. Возможно, дело было в самой формулировке предложения, но Оливер почти физически почувствовал, что его признали неспособным постоять за себя. — Я и сам могу влезть в драку, если понадобится. Просто никогда не считал нужным.

Оливер почти не покривил душой. Он не был фанатом боли, но спокойно перетерпел бы несколько ушибов, если бы считал, что в этом есть хоть какой-то смысл. Скорее в разборках его пугало то, что он мог «уронить лицо», проявив свое полное неумение драться. Его то и дело пытались спровоцировать на это, и лишь то, что сразу после школы его забирал Перси, спасало его от унизительных для него развлечений.

Маркус не сдержал короткого смешка, но, заметив неподдельный гнев Вуда, улыбнулся.

— Только не надо сейчас мне показывать, на что ты способен. Мне мои зубы мне дороги, как память, — он выставил ладони в примиряющем жесте. — Просто я не представляю тебя размахивающим кулаками. Твоё оружие — интеллект. Как ты умудряешься всех уделывать парой фраз! Бр-р-р, — он демонстративно поежился, а потом, поняв, что Оливер едва сдерживает улыбку, уточнил: — Ты больше не будешь меня игнорировать?

Оливер мотнул головой, что могло означать, что угодно, но на самом деле должно было сказать нечто вроде «Нет, я перебесился, но мне слишком стремно признавать это, так что давай не будем заострять на этом внимание».

— Нет, — все же озвучил он и безмятежно добавил: — Сейчас мне бы хотелось закрыться с тобой в туалете и компенсировать это время.

— Ты прямо читаешь мои мысли, — фыркнул Маркус и возбужденно поерзал, после чего протянул руку под столом и сжал колено Оливера. Он воровато оглянулся и протянул заговорщическим тоном: — Рискнем?

Оливер кивнул, пытаясь выглядеть спокойным, хотя сейчас он чувствовал что угодно, но только не спокойствие. Моментально навалившееся душное возбуждение, толику страха, предвкушение, но не спокойствие. Вуд отложил салфетку, положил на стол пару купюр, чтобы никто не подумал, что они просто сбежали, не заплатив, и поднялся.

— По классике жанра выждешь некоторое время и пойдешь после меня, — сообщил он Маркусу, улыбаясь.

В туалете он тут же подошел к раковине и включил воду на полную мощность, так что брызги разлетались в разные стороны. Подсунув ладони под струю, он прижал их к лицу, пытаясь остудиться и всерьез задумываясь о том, чтобы засунуть и саму голову в раковину. Заметив в зеркале появившегося в туалете Маркуса, Оливер отключил воду и встряхнул руками.

Маркус щелкнул замком и тут же прильнул к Вуду, укладывая ладони на бедра, а губами утыкаясь в шею, собирая капельки воды, оставшиеся за ухом. Он сдавленно простонал, вжимая Оливера в раковину.

Оливер с силой зажмурился и подался назад. Он не ожидал, что ощущения по силе превзойдут даже те, что были в предыдущий раз. От того ли, что оставался страх, что их могут застать, или от откровенности разговора, предшествующего до. Извернувшись, он повернулся к Маркусу лицом, упершись поясницей в край раковины, и потянулся к его губам. Маркус был горячим и не только в переносном смысле. Казалось, что температура его тела даже выше нормы, и от этого Вуда тоже начало лихорадить. Он сжал ладони на предплечьях Флинта и почти впечатался своими губами в его, сжал пальцы, смял ткань, шумно задышал, так что собственное дыхание отдавалось в ушах, потом скользнул ладонями вверх, обнял Маркуса и прижался так, словно хотел врасти в него. Если поначалу он ещё пытался как-то анализировать ситуацию, то сейчас голова словно отключилась.

Маркус поглаживал Оливера ладонями, плавно переходя с бедра на поясницу, острые лопатки, плечи, бока, живот — все это через ткань рубашки, недостаточно для полноценного прикосновения. Он стал целовать Оливера настойчивее, даже жёстко, убыстряя темп и грубо трахая языком его рот. Умом Маркус понимал, что нужно остановиться, что их могут застукать, но его захватил адреналин, чувство возбуждения напополам с опасностью, что выпустить Вуда из рук становилось невозможным. Хотелось снова развернуть Оливера спиной к себе, стянуть брюки, нагнуть и засадить по самые яйца.

— Если ты меня сейчас не остановишь, я за себя не отвечаю, — рыкнул он, разорвав поцелуй.