Фандом: Гарри Поттер. Это школьная история о ботанике и плохом парне, приправленная любовными интригами, интернет-знакомствами, ночными смс-переписками, глупостями, сексом, проблемой отцов и детей и, конечно же, всепоглощающей безнадежной подростковой влюбленностью.
Добавить в моё избранное
397 мин, 49 сек 20278
На белоснежной поверхности выделялось небольшое пятно. Вуд поковырял его пальцем, все более убеждаясь, что квартира была любовным гнездышком для его отца и еще кого-то.
— Я бы никогда не хотел жить на два фронта. С кем-то для вида, с кем-то, потому что тянет, — невпопад сообщил он. — Это, как минимум, нечестно.
А вот от Даррена вполне можно было ожидать такого. В его духе было наступить на горло собственным желаниям, чтобы сделать так, как от него ожидалось. Его часто ставили в пример самому Оливеру, но был ли он счастлив. Даже если у него и были тайные встречи с кем-то здесь, то, судя по нежилой обстановке, они явно не занимали слишком много времени. Вуд представил себе такую ситуацию между ним и Маркусом и протестующе мотнул головой. Он бы ни за что не согласился на подобное. Похоже на кошмар. Делить его с кем-то еще? Умирать от ревности и собственной мнительности? Видеться лишь по предварительной договоренности или, зная собственного отца, и того хлеще — по графику. Может быть, в нем говорил юношеский максимализм, но Оливер был уверен, что готов послать весь мир с его мнением куда подальше, чтобы иметь возможность жить с Маркусом, не изображая тесную семейную связь с кем-то еще.
— Я бы тоже не хотел! — в такт его мыслям воскликнул Маркус. — Такое дерьмо не для меня. Я собственник, и делить любимого человека ещё с кем-то не смог бы, — Флинт намеренно выбрал именно это определение — «любимого», словно негласно отвечая на ту фразу, что брякнул Вуд, про любовь к нему. Маркус сейчас не решился бы сказать что-то такое на полном серьезе, но они как будто маленькими шажками прокладывали себе дорогу к полноценному признанию.
Оливер кивнул, заторможенно отметив, какую формулировку выбрал Маркус, но не рискуя сейчас привязывать это определение к себе. Вуд надеялся, что его лицо осталось непроницаемым, и он не выглядит слишком уж глупо, обнадежившись неосторожно брошенным словом. Кашлянув, он прочистил горло и пожалел, что чихать больше не тянуло, потому что это отлично объяснило бы повисшую паузу. Вместо этого он почувствовал, что краснеет и тут же схватил кружку, выпил почти половину находящегося там чая и просипел:
— Горячий, — хотя тот уже давно остыл.
Маркус понял это по-своему. Он отобрал у Оливера кружку, скинул коробку с пиццей на пол, наклонился и втянул его в поцелуй. Хотелось потратить предоставленное им время в максимальной близости — то, чего они не могли позволить себе, когда не были только вдвоём. Кажется, Маркус слишком увлекся: он залез Вуду под халат и почти опрокинул его на подушки. Вдруг тишину нарушил звонок телефона. Флинт нехотя оторвался от Оливера и достал телефон их кармана куртки. Нахмурившись, он с беспокойством глянул на Вуда, и поднял трубку.
— Да, мам, — максимально непринужденно сказал он, холодея от предчувствия чего-то нехорошего.
— Где ты? — сразу спросила его та, не став размениваться на приветствия. Впрочем, ответа Флинта она, кажется, тоже не очень-то ждала, потому что тут же зачастила. — Звонил твой одноклассник, выразил надежду, что завтра ты придешь на тренировку, которую пропускаешь сегодня. Так что вопрос открыт. Где ты сейчас?
Оливер приподнялся на локтях и напряженно прислушался. Мать Маркуса говорила очень громко, так что отдельные слова долетали до него, пусть и не очень разборчиво, но смысл их понять было можно.
— Я… — Флинт замялся и снова посмотрел на Вуда в поисках поддержки. Тот одними губами произнёс поистине волшебное слово, которое разом остудило весь мамин пыл, когда Маркус повторил: — Я в библиотеке. Решил, что доклад по истории важнее тренировки, — добавил он увереннее, прикидывая, знает ли его мама то, что он вообще, считай, не был в школе. — А кто тебе позвонил? Эд?
— Боже, прекрати называть его так, Маркус. Что за манера превращать имена в клички? — судя по тому, как она перескочила на другую тему, про школу доложить ей не успели. — Мальчик не представился. А я так распереживалась, не успела спросить, как он уже попрощался.
Когда Маркус повесил трубку, Оливер протянул:
— И кто это вдруг испытывает к тебе такие сильные чувства, что не постеснялся заложить матери? Довольно низкий ход, я полагаю.
Как бы Вуду не хотелось свалить все на Пьюси, он знал, что тот вряд ли бы так поступил. Во-первых, у Эдриана были кое-какие понятия, согласно которым «братану» можно было начистить морду за углом, не вовлекая в разборки предков. Не говоря уже о том, что он всячески избегал общения с чьими-то родителями в принципе, что было не очень удивительно — располагать тот к себе не умел. Во-вторых, Нотт казался по-настоящему преданным Маркусу. А то, как он постоянно смотрел на Флинта чуть ли не влюбленными глазами? Оливер честное слово заподозрил бы его в чем-то гейском, но тот явно восхищался не сексуальностью Маркуса, а тем, как непринужденно и круто тот ведет себя, как парой слов умеет поддержать авторитет в команде и как отгребает на уроках с непроницаемым выражением лица.
— Я бы никогда не хотел жить на два фронта. С кем-то для вида, с кем-то, потому что тянет, — невпопад сообщил он. — Это, как минимум, нечестно.
А вот от Даррена вполне можно было ожидать такого. В его духе было наступить на горло собственным желаниям, чтобы сделать так, как от него ожидалось. Его часто ставили в пример самому Оливеру, но был ли он счастлив. Даже если у него и были тайные встречи с кем-то здесь, то, судя по нежилой обстановке, они явно не занимали слишком много времени. Вуд представил себе такую ситуацию между ним и Маркусом и протестующе мотнул головой. Он бы ни за что не согласился на подобное. Похоже на кошмар. Делить его с кем-то еще? Умирать от ревности и собственной мнительности? Видеться лишь по предварительной договоренности или, зная собственного отца, и того хлеще — по графику. Может быть, в нем говорил юношеский максимализм, но Оливер был уверен, что готов послать весь мир с его мнением куда подальше, чтобы иметь возможность жить с Маркусом, не изображая тесную семейную связь с кем-то еще.
— Я бы тоже не хотел! — в такт его мыслям воскликнул Маркус. — Такое дерьмо не для меня. Я собственник, и делить любимого человека ещё с кем-то не смог бы, — Флинт намеренно выбрал именно это определение — «любимого», словно негласно отвечая на ту фразу, что брякнул Вуд, про любовь к нему. Маркус сейчас не решился бы сказать что-то такое на полном серьезе, но они как будто маленькими шажками прокладывали себе дорогу к полноценному признанию.
Оливер кивнул, заторможенно отметив, какую формулировку выбрал Маркус, но не рискуя сейчас привязывать это определение к себе. Вуд надеялся, что его лицо осталось непроницаемым, и он не выглядит слишком уж глупо, обнадежившись неосторожно брошенным словом. Кашлянув, он прочистил горло и пожалел, что чихать больше не тянуло, потому что это отлично объяснило бы повисшую паузу. Вместо этого он почувствовал, что краснеет и тут же схватил кружку, выпил почти половину находящегося там чая и просипел:
— Горячий, — хотя тот уже давно остыл.
Маркус понял это по-своему. Он отобрал у Оливера кружку, скинул коробку с пиццей на пол, наклонился и втянул его в поцелуй. Хотелось потратить предоставленное им время в максимальной близости — то, чего они не могли позволить себе, когда не были только вдвоём. Кажется, Маркус слишком увлекся: он залез Вуду под халат и почти опрокинул его на подушки. Вдруг тишину нарушил звонок телефона. Флинт нехотя оторвался от Оливера и достал телефон их кармана куртки. Нахмурившись, он с беспокойством глянул на Вуда, и поднял трубку.
— Да, мам, — максимально непринужденно сказал он, холодея от предчувствия чего-то нехорошего.
— Где ты? — сразу спросила его та, не став размениваться на приветствия. Впрочем, ответа Флинта она, кажется, тоже не очень-то ждала, потому что тут же зачастила. — Звонил твой одноклассник, выразил надежду, что завтра ты придешь на тренировку, которую пропускаешь сегодня. Так что вопрос открыт. Где ты сейчас?
Оливер приподнялся на локтях и напряженно прислушался. Мать Маркуса говорила очень громко, так что отдельные слова долетали до него, пусть и не очень разборчиво, но смысл их понять было можно.
— Я… — Флинт замялся и снова посмотрел на Вуда в поисках поддержки. Тот одними губами произнёс поистине волшебное слово, которое разом остудило весь мамин пыл, когда Маркус повторил: — Я в библиотеке. Решил, что доклад по истории важнее тренировки, — добавил он увереннее, прикидывая, знает ли его мама то, что он вообще, считай, не был в школе. — А кто тебе позвонил? Эд?
— Боже, прекрати называть его так, Маркус. Что за манера превращать имена в клички? — судя по тому, как она перескочила на другую тему, про школу доложить ей не успели. — Мальчик не представился. А я так распереживалась, не успела спросить, как он уже попрощался.
Когда Маркус повесил трубку, Оливер протянул:
— И кто это вдруг испытывает к тебе такие сильные чувства, что не постеснялся заложить матери? Довольно низкий ход, я полагаю.
Как бы Вуду не хотелось свалить все на Пьюси, он знал, что тот вряд ли бы так поступил. Во-первых, у Эдриана были кое-какие понятия, согласно которым «братану» можно было начистить морду за углом, не вовлекая в разборки предков. Не говоря уже о том, что он всячески избегал общения с чьими-то родителями в принципе, что было не очень удивительно — располагать тот к себе не умел. Во-вторых, Нотт казался по-настоящему преданным Маркусу. А то, как он постоянно смотрел на Флинта чуть ли не влюбленными глазами? Оливер честное слово заподозрил бы его в чем-то гейском, но тот явно восхищался не сексуальностью Маркуса, а тем, как непринужденно и круто тот ведет себя, как парой слов умеет поддержать авторитет в команде и как отгребает на уроках с непроницаемым выражением лица.
Страница 63 из 111
