В тихом омуте

— Я в библиотеке. Прости, забыл предупредить, что нас раньше отпустили, — Оливер начал судорожно одеваться, прикидывая, как добраться до библиотеки быстрее отца. Благо, отсюда было недалеко.

Глава 14

— Извини еще раз, что забыл предупредить, — выпалил Оливер вместо приветствия, забираясь в машину.

— Все нормально, — Даррен кивнул, внимательно смотря на дорогу, так что Оливер смог перевести дыхание.

— Как дела дома? — жизнерадостно спросил он и, когда отец перевел на него недоуменный взгляд, понял, что выдал себя.

— Что-то случилось? — подозрительно протянул Даррен.

— С чего ты взял?

— Ты ведешь себя странно, — отец окинул его внимательным взглядом, и Оливер с трудом сдержал желание съежиться. Потом вскинул руку и предусмотрительно прикрыл ладонью красноречивый засос, оставленный ему Маркусом.

— Библиотека, говоришь, — задумчиво протянул Даррен. — И что за тема? Может, я что подскажу. Все-таки я тоже был первым учеником в классе.

Оливер стушевался было, проклиная себя за то, что совсем забыл об этой детали, но природная язвительность тут же взяла верх, и он, прищурившись, отозвался в тон Даррену:

— Не сомневаюсь, что подскажешь, но не уверен, что хочу обсуждать это с тобой. А на счет темы… Такой деликатный предмет, сам понимаешь. Практика-практикой, но я решил подтянуть теорию.

Даррен нажал на педаль тормоза так резко, что Оливер едва не впечатался носом в приборную панель, благо не забыл пристегнуться перед тем, как они тронулись с места.

— И давно у тебя практика такого рода? — выдохнул Даррен напряженно, а Оливер заботливо подал ему пачку Мальборо, оставленную в «кармане» на двери с его стороны.

Оливер всегда был внимательным и помнил, что отец курил другие — пачка точно была другого цвета, поэтому ответил вопросом на вопрос, стараясь справится с волнением и говорить уверенно:

— И давно ты изменяешь маме?

Даррен успел прикурить и затянуться, потому, когда этот вопрос дошел до его сознания, подавился дымом и закашлялся.

— Боже, я вырастил чудовище, — просипел он чуть позже.

— Поправочка, бабушка меня вырастила, — Оливер холодно улыбнулся, при воспоминании об этом теряя к отцу всякое сострадание.

— Мне стоило догадаться, — сухо прокомментировал отец, — что в ее воспитании обязательно найдутся белые пятна.

Оливер осклабился и повторил:

— Не надо переводить тему. Как давно ты изменяешь матери?

— С чего вдруг тебя это волнует? — огрызнулся Даррен, отчего со стороны могло показаться, что они внезапно поменялись местами, но потом он взял себя в руки. — Не так я хотел завести этот разговор, — сообщил он, выкурив половину сигареты.

— А ты хотел? — Оливер отрицательно мотнул головой, показывая, что он и сам знает ответ на этот вопрос.

— Хотел, — Даррен сжал рукой руль и упрямо уставился вперед, — потому что то, что происходит у нас с твоей матерью, трудно назвать семейными отношениями. Мы стали неплохими друзьями, и я действительно ценю ее, но мои «измены», как ты сказал, не являются для нее секретом.

— Ты так говоришь, словно сам ты назвал бы это по-другому, — тихо сказал Оливер, обдумывая сказанное отцом.

— Да, — кивнул Даррен, докуривая сигарету, и ответил, явно смущаясь того, что им приходится обсуждать, потому что Оливер продолжал вопросительно смотреть на него: — Я бы это назвал любовью, сын.

И эта фраза, сказанная взвешенно и решительно, заставила Оливера застыть, изучая отца взглядом. Было странно ощущать несколько эмоций разом: и злость, и сочувствие, и сожаление, и грусть. Стало вдруг так горько от того, что они все еще так мало знают друг о друге, но тот шаг, который Даррен делал на встречу, значил для них обоих очень много. Только сейчас Оливер осознал в полной мере, что сознаться в чем-то подобном для взрослого человека, который всю жизнь привык прятаться, перед своим несовершеннолетним сыном было очень трудно. Но он сделал это, а, значит, заслуживал если не прощения, то — уважения.

Повисшую тишину нарушил звонок мобильного. Даррен вздрогнул и, глянув на экран, поспешно сбросил вызов. Но не успел он отложить телефон, как тот снова зазвонил. Даррен страдальчески поморщился и, коротко глянув на Оливера, все-таки поднял трубку.

— Джош, я сейчас не могу говорить, — тон голоса отца изменился, враз став чуть более мягким. — Да, я с сыном. Нет, еще не сказал. Не дави на меня. Хорошо. Перезвоню. И я, — Оливер пытался прислушаться к репликам на той стороне, но улавливал лишь тембр, и было во всем этом всем что-то сюрреалистичное.

— Так, значит, его зовут Джош, — протянул Оливер, когда Даррен положил трубку.

— А того, кто оставил тебе всю эту красоту? Маркус? — передразнил тот, и Оливер, не сдержавшись, прыснул. Их диалог напоминал противостояние, но противостояние двух совершенно одинаково мыслящих людей.