Фаустовский пакт

Та терпела его зависимость ровно до тех пор, пока она не мешала работе, а пропущенный той ночью патруль как раз попадал в разряд помех. Тогда Аканэ всю ночь просидела у его кровати, а на утро, когда выяснилось, что, в итоге, сон сморил и её, обнаружила сидящего на полу Шо. Тот выглядел едва ли здоровым, но крохотную микросхему разбирал ловко и быстро. Он улыбнулся виновато, но благодарно и не слова о произошедшем не сказал.

А Цунэмори не стала спрашивать.

— А где твой браслет? — Хинакава закатывает левый рукав, на мгновение отвлекаясь от работы, и показывает металлический ободок. — Левша.

— Это только одна из теорий, — качает головой он, отсоединяя один проводок от другого, — что метка располагается на рабочей руке. Согласно статистике, примерно у двадцати семи процентов метка на левой, в то время как левшей в мире — около семнадцати процентов. Так что, строго говоря, эта теория вообще не имеет права на существование.

— Есть те, кто считает, что так удобней держаться за руки. — Шо фыркает, и Аканэ улыбается в ответ — иногда, чтобы его развеселить, достаточно лишь слегка поглумиться над так любимыми им цифрами.

— Вообще научно не доказуемо, — возмущается он. — В этом вопросе я на стороне генетиков — дело в доминантном и рецессивном признаке. Проводились десятки исследований, каждое из которых было статистически подтверждено и научно аргументировано. Ты вот знала, что рецессивную леворукость чаще наследуют женщины, а правый доминантный…

Первый раз они разговаривали о голограммах с индивидуальной мастер-матрицей. Говорил, в основном, Шо — Аканэ слушала, сначала удивляясь неожиданной разговорчивости младшего из исполнителей, а затем находя в звучании странного, почти без модуляций голоса умиротворение. Хинакава никогда не задавал вопросов, он лишь рассказывал и рассказывал, иногда перескакивая с темы на тему, порой не замечая, что между одним и другим разговором прошла бесконечно долгая неделя, во время которой они по всему городу гонялись за вышедшим из себя потенциальным преступником с дробовиком в руках. Так выяснилось, что вторая после голограмм страсть Шо — это инженерия. Он мог переоборудовать планшет в коммуникатор и наоборот с помощью подручных средств, собрать и разобрать плазменную панель с закрытыми глазами и из безобидного светильника сотворить бомбу.

Он хорошо разбирался в генетике, органической и неорганической химии, знал все существующие языки программирования, мог наизусть пересказать два последних тома «Алгоритмов построения и анализа» и никогда, — никогда! — не говорил о таблетках.

Когда Аканэ соотнесла все имеющиеся факты между собой, она поняла, в чём дело, и начала приходить чаще.

— Ты меня не слушаешь. — Звучащее в голосе удивление выдёргивает Цунэмори из размышлений и вынуждает посмотреть на карателя.

— Прости, — смущённо улыбается она. — Задумалась.

— Ты всегда слушаешь. — Хинакава хмурится не обиженно, а озадаченно, откладывает в сторону разобранный браслет и всем корпусом поворачивается к ней.

— Что-то новое? — кивая на браслет, пытается перевести тему Аканэ.

— Нет. — Шо отмахивается от своего сокровища, от которого секундой ранее боялся отвернуться, и склоняет голову к плечу. — Ты думаешь о Гино?

— С чего ты взял?

— Я видел ваши паспорта, — пожимает плечами Шо, будто бы это всё объясняет.

Улыбается в ответ на недоумение в глазах Цунэмори незнакомо, снисходительно и склоняет голову к плечу:

— И видел, как он смотрит на тебя, когда думает, что ты его не видишь.

Аканэ не хочет знать, как смотрит на неё Гиноза, потому что теперь — теперь это интересно не только ей, но и Сивилле. Потому что если Касэй спросит, она ответит. Она не хочет знать, как смотрит Гино — однажды во взгляде была только ненависть, а Цунэмори рациональна, но всё же человек.

Аканэ не хочет знать, но…

— Так, будто ненавидит? — еле слышно спрашивает она.

— Нет, — качает головой Хинакава и, забывшись, вытаскивает из кармана брюк таблетки. — Так, словно ему грустно.

Цунэмори накрывает его ладонь своей раньше, чем успевает подумать. Шо вздрагивает, разжимает на мгновение стиснувшие пузырёк пальцы и виновато улыбается. Глядит то на упаковку, то на тёплые, почти невесомо касающиеся кожи пальцы инспектора и передаёт пузырёк ей.

Это не просто благодарность за нечаянную откровенность и попытку помочь, Аканэ неожиданно важно, чтобы он это понял. Это не привычка, и она здесь не приставленный для безопасности пациента санитар или тюремщик. Она не экспериментирует и не спрашивает — она друг. Аканэ важно, чтобы в это поверила хотя бы она сама. Поэтому она прячет таблетки в карман пиджака, сползает с кресла и садится рядом.

— У ящика со столовыми приборами на кухне двойное дно, — признаётся Хинакава. — Там остальное.

Цунэмори просто кивает, подхватывает приглянувшийся ей журнал и тычет пальцем в статью.