Фаустовский пакт

— Активный Оберон.

Шо фыркает негромко, всё ещё ошарашенный собственной неожиданной честностью, и ревниво забирает у следователя журнал.

— Сто лет как не используется.

— Но ты же о нём читал.

— Хотел сравнить с Zonnon. Ты знала, что раньше считали, будто средства параллельного программирования вообще не следует вносить в язык?

Хинакава ещё долго рассказывает о достоинствах и недостатках, расписывает композиционные модели и на примерах показывает разницу между двумя языками. Цунэмори слушает, уткнувшись подбородком в колени, и не смотрит на валяющийся позади Хинакавы разобранный браслет.

Браслеты эти выпускает само Министерство Благосостояния. Всех размеров, любой ширины, но одного дизайна. Ношение строго обязательно — Сивилла всё ещё не верит в теорию положительного стресса и всячески старается население от оного оградить.

А ещё в каждом из них встроенный микрочип. Хинакава уверен, что тот круглосуточно считывает показатели психопаспорта и почти наверняка связан с головным центром Сивиллы. Работает в двух режимах — парализатор и летальный. Портативный Доминатор на запястье каждого жителя города.

Он разбирает по несколько штук каждый месяц, сравнивает между собой браслеты обыкновенных граждан и потенциальных преступников и не находит разницы. Возможно это, а не таблетки, ведёт его к гибели. Возможно, Аканэ следовало бы сказать «хватит», запретить, отвести от чрезмерно любознательной кудрявой макушки нацеленный на него Доминатор и перестать пытаться играть на незнакомом поле.

Но она рациональна, пусть и не экспериментирует. Просто спрашивает. Сжимает в руках пузырёк с таблетками, успокаивает себя тем, что бережёт его от одной беды, при этом толкает на другое безумство и нет, не экспериментирует. Спрашивает, чем закончился чужой эксперимент.

Интересно, это по-прежнему отличие или теперь уже сходство?

3. Счастливые новобрачные

Когда речь идёт об убийстве, место преступления почти всегда выглядит одинаково. Во всех случаях есть труп, в девяти из десяти — орудие убийства, в восьми — сам убийца. Как правило, не в себе из-за таблеток, которыми пытался замаскировать взлетевший показатель психопаспорта, по локоть в крови и по уши — в дерьме.

Группе зачистки приходится работать куда больше, чем следователям. Почти всегда.

Упавший с высоты пятидесятого этажа труп напоминает дырявый кожаный мешок с переломанными костями и разорванными внутренними органами. Опознать человека в кровавой луже почти невозможно — Доминатор уже ничего не считывает, лицевой череп не соберут ни одни роботы, зубной слепок не сделать. Остаётся уповать на идентификационный номер браслета, которого, увы, при этом трупе нет, группу крови и, возможно, ДНК, если погибшая хотя бы раз в жизни госпитализировалась.

И то, и другое в этом случае формальность — квартира, из которой выпала девушка известна. В ней документы, проходная карточка городской больницы, в которой она работала медсестрой, кровавый след из спальни к разбитому окну, порванная фотография со счастливыми новобрачными, россыпь прекрасных, полных отпечатков пальцев и записи с камер наблюдения на лестничной площадке.

Убийца — её муж. Среднесуточная интегральная характеристика — тридцать пять единиц, на момент убийства — четыреста двадцать две. Вернулся домой с работы, зашёл в квартиру, едва не выбив дверь с ноги, задушил жену, вырезал на спине надпись и выкинул труп из окна. Быстро, жестоко и непредсказуемо.

— «Вы обронили», — бормочет Суго, давая роботам собрать все необходимые материалы возле трупа.

— Что? — переспрашивает Гиноза.

— Это он вырезал у неё на спине, — поясняет Тэппей, с сочувствием смотря на побледневшую Кунидзуку. — Судя по паспортам, родственными душами они не были. А это, — он кивает на восстановленную роботами надпись на коже трупа, — вряд ли попытка пошутить. Скорее всего, это он сказал ей при первой встрече.

— Зачем жениться, если фраза-ключ не подходит? — брезгливо снимая с рук латексные перчатки, спрашивает Мика.

— Иногда любимая и родственная — души разные, — пожимает плечами Суго.

— Тебе-то откуда знать? — вздёрнув бровь, усмехается следователь.

— Как и тебе, неоткуда, инспектор Шимоцуки, — вместо Тэппея отвечает Нобучика. — Браслет в два раза шире стандартного, потому что кусок рапорта под обычный не лезет?

Мика краснеет, от злости забывая о брезгливости и сжимая в руках окровавленные перчатки, поворачивается к карателю лицом, всей душой ненавидя его за её раскрытый паспорт, и яростно кривит губы:

— А ты в Бюро, потому что «инспектор»?

— Достаточно, — пресекает спор вернувшаяся Цунэмори. Поднимает ворот инспекторской куртки повыше и хмуро глядит на труп.

— Вот уж кому точно знать неоткуда, — еле слышно огрызается Мика и прислоняется к капоту машины.