Игроки

Джон стиснул зубы, осознавая, какое развлечение было ему уготовлено.

— Ну же, Джон, — мужчина задумчиво облизнул пальцы, испачканные в крови, — не стесняйся показывать чувства. Все равно рано или поздно ты будешь сходить с ума от боли.

И Джон осознал, что просто так из этой переделки ему уже не выбраться.

Раны щипало — судя по ощущениям, они не были слишком глубокими. Мужчина вновь появился в поле зрения и показал Джону какую-то бутылочку.

— В этом нет ничего страшного. Просто раствор. Раствор обычной соли. Ну… немного концентрированный, — улыбнулся он, поливая грудь Джона. — Высыхать, конечно, будет быстро, но ничего, мои ребята позаботятся об этом.

Острая боль в ранах постепенно переросла в пульсирующую, кожу жгло, но Джон продолжал молчать. Он понимал, что впереди его ждет еще много всего, и начинать жалеть себя сейчас было не лучшим вариантом.

Смех мужчины ворвался в мысли и вернул Джона к реальности. Бутылочка с раствором соли уже исчезла. Однако этот факт Джона никак не успокоил — стоило ждать чего-то нового, а неизвестность всегда была для него самым невыносимым.

— Как вас зовут? — хрипло поинтересовался он, чтобы хоть как-то отогнать мысли.

Мужчина взглянул на него будто с обидой — казалось, Джон обязательно должен был знать ответ на этот вопрос. Но Джон не знал.

— Чарльз, — раздраженно ответил он. — Чарльз Магнуссен.

Да, теперь Джон вспомнил это имя. Вспомнил, что слышал его от Шерлока, когда тот вернулся из своего двухгодичного «отпуска». Шерлок рассказывал о смерти Мориарти, а потом обмолвился, что на самом деле лучше не стало — появился новый. Чарльз Магнуссен — убийца и психопат, но гений, рядом с которым меркнет даже Мориарти. И Джон совершенно точно не хотел знакомиться с ним лично.

— Вижу, ты все-таки меня знаешь, — ухмыльнулся Магнуссен. — Это хорошо, очень хорошо. Ты ведь уже осознаешь, что будет дальше?

Джон осознавал. Он понимал, что даже Шерлок может оказаться бессилен в этой ситуации, хотя вообще с трудом мог представить, чтобы Шерлок было хоть в чем-то бессилен.

— Но мы отвлеклись от дела, — радостно подвел итог Магнуссен, поправляя очки. — Мне всегда было интересно, зачем человеку там много пальцев? Как ты думаешь, Джон, сможет ли человек спокойно существовать без… например, мизинца?

Джон сглотнул, с ужасом глядя на довольную улыбку на лице Магнуссена. Тот подал кому-то вне поля зрения Джона знак, и через несколько секунд у него в руке появилась хирургическая электропила.

Магнуссен отошел за голову Джона и взял его за левое запястье.

— Я бы на твоем месте сжал остальные пальцы в кулак, если они тебе нужны, — послышался его довольный голос.

Джону стало плохо до тошноты. В армии ему приходилось ампутировать солдатам ноги и руки, но там это было необходимостью. Сейчас он находился в совершенно противоположной ситуации, а ему предлагали еще и поспособствовать.

«Я пережил ранение, — успокаивал он себя, — надо просто перетерпеть. Я переживу. Ради Шерлока. Ему нужно время».

Он сжал в кулак всю руку — понятное дело, что это не остановит Магнуссена, но позволит Джону протянуть лишние пару секунд.

— Джон, если ты будешь сопротивляться, я отрежу тебе всю руку, — миролюбиво пояснил ему Чарльз. Это звучало так, будто он объяснял двухлетнему ребенку, почему нельзя совать пальцы в розетку.

Джон продолжал упрямо сжимать кулак, вызывая перед глазами образ Шерлока. Он просто не мог его подвести, не мог быть слабым. Хотя в чем заключалось это самое «подвести» при выборе между рукой и пальцем, он не знал. И стоило об этом задуматься, как он тут же оттопырил мизинец, мысленно с ним прощаясь и готовясь не орать от боли.

— Умница, Джон, — радостно сказал Магнуссен и погладил его по голове. — Хороший, послушный мальчик. Я бы не отказался от такого пса. Ты хочешь быть псом, Джон? — спросил он.

«Что он несет? — мысленно завопил Джон. — Хочет, чтобы я попросил его стать моим хозяином? Да пошел он»…

И Джон снова промолчал, стискивая зубы и желая психопату-Магнуссену гореть в аду. Но мысль человеческая если и материальна, то явно не настолько. А вот Магнуссен был вполне материален — особенно в тот момент, когда с силой дернул Джона за волосы и, наклонившись к его уху, лизнул мочку и прошептал:

— Мне не нравятся плохие мальчики. Я люблю собачонок. Отвечай на вопрос.

В этот момент Джону нестерпимо захотелось быть хорошим мальчиком. Он неожиданно осознал, что боится боли — настолько, что и мыслить не мог трезво, продолжая вызывать в голове образ Шерлока и молиться на него. И это было так чертовски глупо, что захотелось захохотать в голос. Ведь Шерлок может не успеть. Как же сильно Джон хотел, чтобы Шерлок успел.

— Я… да, — пробормотал он, закрыв глаза — так представлялось, что это сказал кто-то другой. Джон не хотел быть псом.