Фандом: Капитан Блад. Джереми возвращается в Порт-Ройяль с молодой женой…
Добавить в моё избранное
14 мин, 36 сек 975
— спросил Джереми Питт, наклоняясь к Мэри. Она улыбнулась и помотала головой. Он все же снял с себя камзол и набросил ей на плечи, укутал её. Над палубой поднимался ветер.
Гости разбрелись по кораблю, любуясь видами на бухту, море и берега, громко разговаривая.
… Арабелла поднялась наверх, зашла в спальню для гостей, где постелили и украсили для четы Питтов нарядную кровать — проверить, всё ли приготовила Молли, как было ей сказано.
Негритянка встретила хозяйку широкой белозубой улыбкой.
— То-то же, госпожа, приготовили все в лучшем виде, всё, как вы и сказали — и перины набиты мягче пуха, и подушки, а уж бельё какое красивое, самое дорогое, как вы говорили, из лучшего атласа! Сегодня мистер Питт небось жёнушке своей спать не даст, не думаю, что со свадьбы у них чувства остыли…
— Молли! Замолчи! — одёрнула Арабелла болтливую рабыню. — Пойди лучше на кухню, проверь жаркое, все ли, что ей сказано, делает кухарка.
А сама, оставшись одна, присев на край постели, тронула пальцами голубоватый атлас одеяла, провела рукою по кружевам… Взяла со столика под зеркалом засушенную веточку флердоранжа со своей собственной свадьбы, прижала к щеке, глянула на себя в зеркало.
Неужели это было уже так давно? Враз нахлынули воспоминания о свадьбе, о том, каким внимательным, нежным, любящим Питер был в первые месяцы… И тут же одёрнула себя — да полно, разве с тех пор у них что-нибудь изменилось? Нет, разумеется, нет, он всё такой же любящий и страстный; и всё же — что меняется со временем, через годы, месяцы после свадьбы? Отчего хочется вернуть те времена, когда словно впервые узнавали, открывали друг друга? И не в одной ведь любовной страсти дело… Полно, Арабелла, что тебя мучает? Чего тебе не хватает на этом острове, в роскоши и богатстве, с чудесным мужем, которому любая позавидует? Или тот ореол греха, тайный разбойничий флёр, что реет над нами всеми, над жизнью на острове, смутно не даёт тебе покоя?
Или в самом деле пылкие во время свадьбы чувства за это время чуть остыли?
Она положила веточку на место, глянула на себя в зеркало, чуть нахмурив строгие тонкие брови, и, разгладив одеяло, решительным шагом вышла из комнаты.
… — Помнишь, Питер, наши золотые деньки? — спросил Волверстон. — Как месяцами ходили в море, как брали на абордаж испанцев? Как, бывало, захватим галеон, а в трюме пара сотен мешков пряностей?
Они с Бладом стояли на борту судна у поручней, любуясь закатом. Наступал вечер, и было видно, как на берегу, на дорожке, ведущей к усадьбе, по которой еще гуляли гости, зажигаются фонарики, посреди цветочных гирлянд, еще тускло светящие, пока короткие ямайские сумерки не перейдут — буквально за две минуты — в темную, густую бархатную ночь.
— Что, Питер, настоящих пиратов из вас с Джереми так и не вышло? — спросил Волверстон, помолчав. — Настоящий пират не может быть привязан к семье, к жене и берегу… Так уж повелось в нашем ремесле с древних времен.
Блад чуть усмехнулся и повел плечами.
— Я тоскую по морю, Нэд, — признался он. — Сколько я уже осел и живу здесь семейной жизнью, сколько я уже правлю на посту губернатора — и все же не могу забыть наших плаваний, не могу забыть нашего прошлого. Даже не знаю иногда, что для меня дороже… — Он не договорил.
— Море — это одно, — возразил одноглазый верзила. — Плавание — это одно. Ты скучаешь по команде, по нашей эскадре… Многим это по нраву — ощущать себя настоящими морскими волками, капитанами, и даже быть ими, как вы. Но настоящий пират никогда не привязан ни к семье, ни к женщине. Настоящий пират мотается всю жизнь по морю, оно для него и жена, и семья, и дом, и кров, и хлеб, и могила…
— Надеюсь, ты не станешь мне ставить в вину, что я променял береговое братство на семейную жизнь? — чуть раздраженнее, чем следовало бы, отозвался Блад.
— Я не виню тебя, Питер, — хрипло ответил Волверстон. — Кому что…
Они еще помолчали, глядя на разгоревшиеся фонари вокруг клумб, издалека светившие на берегу.
— Честная, семейная жизнь — это для вас с Джереми, — продолжил верзила. — Если вы смогли оставить пиратство…
— А ты-то, Нэд, не собираешься нас осчастливить свадьбой и потомством? — перебил его Блад, желая перевести разговор в другую сторону.
— Нет уж, я к этой красавице навеки привязан, к моей ласточке, — отвечал Волверстон, проведя рукой по поручню корабля. — Только она — моя судьба и супруга. Я давным-давно это понял…
— … Как же теперь, Джереми? — спросил Блад. Легкая досада не оставляла его после разговора с Волверстоном, и он чуть хмурился и покусывал губы, глядя в теплую темноту ночи. — Как — ведь ты теперь окончательно решил оставить пиратское ремесло? — как же твое искусство штурмана?
Они с Джереми стояли на полуосвещенной террасе губернаторского дома с бокалами в руках и попивали вино.
Гости разбрелись по кораблю, любуясь видами на бухту, море и берега, громко разговаривая.
… Арабелла поднялась наверх, зашла в спальню для гостей, где постелили и украсили для четы Питтов нарядную кровать — проверить, всё ли приготовила Молли, как было ей сказано.
Негритянка встретила хозяйку широкой белозубой улыбкой.
— То-то же, госпожа, приготовили все в лучшем виде, всё, как вы и сказали — и перины набиты мягче пуха, и подушки, а уж бельё какое красивое, самое дорогое, как вы говорили, из лучшего атласа! Сегодня мистер Питт небось жёнушке своей спать не даст, не думаю, что со свадьбы у них чувства остыли…
— Молли! Замолчи! — одёрнула Арабелла болтливую рабыню. — Пойди лучше на кухню, проверь жаркое, все ли, что ей сказано, делает кухарка.
А сама, оставшись одна, присев на край постели, тронула пальцами голубоватый атлас одеяла, провела рукою по кружевам… Взяла со столика под зеркалом засушенную веточку флердоранжа со своей собственной свадьбы, прижала к щеке, глянула на себя в зеркало.
Неужели это было уже так давно? Враз нахлынули воспоминания о свадьбе, о том, каким внимательным, нежным, любящим Питер был в первые месяцы… И тут же одёрнула себя — да полно, разве с тех пор у них что-нибудь изменилось? Нет, разумеется, нет, он всё такой же любящий и страстный; и всё же — что меняется со временем, через годы, месяцы после свадьбы? Отчего хочется вернуть те времена, когда словно впервые узнавали, открывали друг друга? И не в одной ведь любовной страсти дело… Полно, Арабелла, что тебя мучает? Чего тебе не хватает на этом острове, в роскоши и богатстве, с чудесным мужем, которому любая позавидует? Или тот ореол греха, тайный разбойничий флёр, что реет над нами всеми, над жизнью на острове, смутно не даёт тебе покоя?
Или в самом деле пылкие во время свадьбы чувства за это время чуть остыли?
Она положила веточку на место, глянула на себя в зеркало, чуть нахмурив строгие тонкие брови, и, разгладив одеяло, решительным шагом вышла из комнаты.
… — Помнишь, Питер, наши золотые деньки? — спросил Волверстон. — Как месяцами ходили в море, как брали на абордаж испанцев? Как, бывало, захватим галеон, а в трюме пара сотен мешков пряностей?
Они с Бладом стояли на борту судна у поручней, любуясь закатом. Наступал вечер, и было видно, как на берегу, на дорожке, ведущей к усадьбе, по которой еще гуляли гости, зажигаются фонарики, посреди цветочных гирлянд, еще тускло светящие, пока короткие ямайские сумерки не перейдут — буквально за две минуты — в темную, густую бархатную ночь.
— Что, Питер, настоящих пиратов из вас с Джереми так и не вышло? — спросил Волверстон, помолчав. — Настоящий пират не может быть привязан к семье, к жене и берегу… Так уж повелось в нашем ремесле с древних времен.
Блад чуть усмехнулся и повел плечами.
— Я тоскую по морю, Нэд, — признался он. — Сколько я уже осел и живу здесь семейной жизнью, сколько я уже правлю на посту губернатора — и все же не могу забыть наших плаваний, не могу забыть нашего прошлого. Даже не знаю иногда, что для меня дороже… — Он не договорил.
— Море — это одно, — возразил одноглазый верзила. — Плавание — это одно. Ты скучаешь по команде, по нашей эскадре… Многим это по нраву — ощущать себя настоящими морскими волками, капитанами, и даже быть ими, как вы. Но настоящий пират никогда не привязан ни к семье, ни к женщине. Настоящий пират мотается всю жизнь по морю, оно для него и жена, и семья, и дом, и кров, и хлеб, и могила…
— Надеюсь, ты не станешь мне ставить в вину, что я променял береговое братство на семейную жизнь? — чуть раздраженнее, чем следовало бы, отозвался Блад.
— Я не виню тебя, Питер, — хрипло ответил Волверстон. — Кому что…
Они еще помолчали, глядя на разгоревшиеся фонари вокруг клумб, издалека светившие на берегу.
— Честная, семейная жизнь — это для вас с Джереми, — продолжил верзила. — Если вы смогли оставить пиратство…
— А ты-то, Нэд, не собираешься нас осчастливить свадьбой и потомством? — перебил его Блад, желая перевести разговор в другую сторону.
— Нет уж, я к этой красавице навеки привязан, к моей ласточке, — отвечал Волверстон, проведя рукой по поручню корабля. — Только она — моя судьба и супруга. Я давным-давно это понял…
— … Как же теперь, Джереми? — спросил Блад. Легкая досада не оставляла его после разговора с Волверстоном, и он чуть хмурился и покусывал губы, глядя в теплую темноту ночи. — Как — ведь ты теперь окончательно решил оставить пиратское ремесло? — как же твое искусство штурмана?
Они с Джереми стояли на полуосвещенной террасе губернаторского дома с бокалами в руках и попивали вино.
Страница 2 из 5
