Нелепо, смешно, безрассудно, безумно — волшебно…

Я каждый раз буду обещать ему, что все будет хорошо, и врать, что времени тут прошло совсем мало, что процесс идет и все такое, а он будет мне верить, — она говорила медленно, понимая, что так все и получится. — Я буду давать ему столько времени на отдых, сколько смогу. Когда-нибудь он надоест Валаку, и тот его отпустит. Тогда я смогу сказать ему правду. И, может быть, придумаю все-таки что-нибудь.

Дерек молчал так долго, что вопрос его оказался для Лидии внезапным и неожиданным, как выстрел:

— Что должен сделать я?

Глаза его теперь были обычного зеленого цвета. Он не рычал, не выжигал ее холодом, и голос его слегка вздрагивал, потеряв неестественную ровность, которая так обескуражила Лидию в начале.

— Ты… Ты не откажешься от него? — она спросила и тут же пожалела, зажмурилась, чтобы не видеть, как снова меняется его лицо, но Дерек ответил:

— Сам я никогда бы больше не поверил Питеру, но я верю баньши. Раз ты говоришь, что ему нужна помощь — я помогу. Только учти, что прорываться с боем — плохая идея.

Лидия открыла глаза.

— Он тоже так сказал. Но я не собираюсь брать Дом Эха штурмом. Я собираюсь использовать более действенное оружие.

Дерек вопросительно поднял бровь, и Лидия с необъяснимым удовольствием произнесла:

— Юристов. Нам нужен хороший адвокат, который докажет, что его держат в Доме Эха незаконно, поскольку он совершенно здоров, адекватен и не опасен для окружающих. Пусть поспорят.

— Не опасен?! — вырвалось у Дерека.

— Официальная версия — нет, — убежденно отозвалась она. — Если кто-нибудь начнет рассказывать, что Питер Хейл — тот самый монстр, который бегал тут по округе пару лет назад и грыз людей, то в психушке окажется уже не Питер. Или давай вспомним про список Благодетеля. И объясним, кто и как этот список составлял и в дело запустил — Питер, несомненно. В коме. Что у них есть на него официально? По человеческим законам?

Единственное, что не давало ей покоя — мысль о покушении на убийство Криса. Там, судя по тому, что она знала, Питер был не волком. И его отпечатки оставались на том пруте, которым он чуть не убил Арджента… Но Крису даже в голову не могло прийти обратиться с этим в полицию. Как и Пэрришу, который его тогда спас, хотя он-то как раз вообще помощник шерифа.

Дерек помотал головой, словно пытаясь уложить мысли в ней поудобнее.

— Так что ты от меня-то хочешь?

— У моей мамы отличный адвокат. У него опыт, как у целой адвокатской конторы, — сказала Лидия. — Только вот он ничего не смыслит в оборотнях. А для того, чтобы все сделать правильно, адвокат должен понимать, что происходит. И среди моих знакомых только сам Питер мог иметь в своем кругу такого юриста. Но он сейчас не может ни к кому обратиться, и если даже у меня получится вытрясти из него имена-пароли-явки, то не факт, что знакомые Питера со мной вообще будут разговаривать. А с тобой — точно будут. И еще…

Она запнулась. Не смогла произнести «мне очень страшно и нужен кто-то, кому тоже не все равно». Потому что еще больше ей было страшно, что Дерек скажет «а мне все равно».

Но он сказал не это. Он негромко спросил, словно сам себя:

— За мной он тоже полез в огонь?

— И за тобой. И за Стайлзом. И за Скоттом. — Ей пришлось переждать секунду, пока разожмет горло. — Каждый раз.

— Я позвоню, когда найду то, что нужно, — решительно сказал Дерек, словно точку поставил.

Он уехал сразу — хотел до ночи добраться до квартиры Питера, чтобы найти его ноутбук с информацией и завтра же начать поиски нужных людей. Лидия попыталась предложить свою помощь, но Дерек сказал, что привезет адвоката к ней, когда определится — какого.

— Я позвоню, — повторил он, прощаясь. — А ты не ходи туда ночью.

Она и не собиралась. При всем желании, сейчас она была не в состоянии, ей нужно было выспаться. Укладываясь спать, Лидия знала, что эту ночь Питеру придется провести в полном одиночестве, и что вот ему «выспаться» не светит. Но теперь, когда она могла управлять этими его кошмарами, она не собиралась трепать себе нервы, будучи беспомощным наблюдателем — а вне зоны действия Неметона она будет именно такой.

Поэтому ночных пожаров с нее хватит, если она все равно ничем не может помочь.

— Прости, — шепнула она Питеру, закрывая глаза. Как будто он мог услышать.

… Отступать было некуда. Огонь уже сожрал все вокруг и теперь тянул к ним жадные пасти. Упрямое желание жить и надежда вырваться таяли под наваливающимся животным ужасом ревущей, пышущей нестерпимым жаром смертью. Сдерживать крик было незачем — все равно уже никто не видел и не слышал, и Малии с обугленным лицом на его руках было уже все равно.

Питер еще успел ощутить, как занялись и затрещали волосы на голове, услышать, как огонь взревел, нащупав новую пищу — их тела, и… вдруг все исчезло.