Фандом: Волчонок. Из Дома Эха Питер Хейл может только кричать в своих снах, и кто может его услышать, кроме Лидии Мартин?
Добавить в моё избранное
155 мин, 57 сек 7706
Жар, боль, тело девчонки из рук — как будто реальность выключилась, — и его окружила благодатная тишина и прохлада.
Крикнуть он так и не успел.
— Привет, клыкастый, — сказал знакомый голос откуда-то из-за спины, и Питер резко обернулся, но никого не увидел.
Жемчужно-серое легкое марево вокруг, и больше ничего. Ни верха, ни низа, ни света, ни тени. И ни души. Но голос будто подтолкнул его, и в памяти медленно начал всплывать прошлый разговор с этим голосом, потом — Валак, воспоминания о сотне собственных смертей, потом пришло осознание места и времени. Хотя насчет времени — это как сказать…
— Сколько? — спросил Питер, и сам вздрогнул — так хрипло и глухо прозвучал его голос.
— Я была здесь вчера, — отозвалась Лидия. — Прошла ночь.
А он едва мог вспомнить, о чем они говорили, как будто это случилось несколько лет назад. Кажется, она обещала гладить его по голове, когда вытащит. И просила обойтись без глюков, если он сможет умереть. А еще она требовала, чтобы он этого не делал. А еще…
— Я бы сидела тут сутками, но у тебя денег не хватит, чтобы расплатиться за круглосуточные дежурства, — перебила это мучительное размышление Лидия.
— Да, с деньгами у меня не очень, — рассеянно покивал Питер, упрямо пытаясь вспомнить что-то важное из прошлой их встречи, что он упускал. Мысли расползались, как ленивые, но упорные тараканы, и отлавливать их было все труднее, потому что напряжение борьбы за жизнь отпускало, наваливалась бесконечная усталость, и остатки сил неотвратимо таяли.
— Кажется, я отвлекла тебя от чего-то важного, — Лидия сказала это таким тоном, что он отчетливо представил, как она обиженно поджимает губы. — Мне уйти, чтобы не мешать?
Ты спятила, детка? Не уходи, не оставляй меня с ним, пожалуйста, ты ведь не затем пришла, чтобы подразнить, поиздеваться и уйти, ты же не можешь…
— Вообще я не рассылал приглашения, если ты об этом, — произнес он вслух. — Но ты мне не мешаешь. В этом тумане все равно нечего делать.
Лидия вздохнула.
— Последнее, чего я хочу, так это издеваться, — сказала она, словно отвечая на невысказанное. — По-моему, у тебя с этим и так перебор последние пару месяцев. Хотя в другое время я бы с удовольствием.
— Взаимно, — отозвался он, подавив вздох облегчения. Ему не приснилось. В прошлый раз она хотела ему помочь. И обещала приходить. И она практически читает его мысли — кстати, о невысказанном. Ну или только чувства, что в данном случае еще хуже.
— Хоть что-то в этом мире неизменно, — согласилась она и тут же спросила, обрывая его попытки что-то съязвить в ответ: — Хочешь, я прикрою тебя, пока ты будешь спать, или желаешь продолжить состязаться в остроумии?
Конечно, просто ответить «да, прикрой, спасибо» Питер Хейл не мог.
— К черту остроумие, я и так знаю, кто тут лучший. А вот первое предложение мне нравится. Если выберусь, напомни мне, что я тебе должен… Что ты хочешь за потраченное время?
— Чего я хочу? — задумчиво переспросила Лидия и вдруг рявкнула не хуже альфы: — Хочу, чтобы ты перестал выпендриваться и притворяться, что делаешь мне одолжение! — и уже тише: — Не трать время, а?
В жемчужно-сером ничто можно было не заботиться о постели — а где находилось его тело в реальности, Питеру было наплевать, потому что сейчас он бы смог заснуть хоть стоя на голове. Поэтому он просто позволил себе вырубиться.
Лидия думала, что ей будет трудно просто ждать, пока он спит. Но было только немного не по себе — когда Питер отключился, стало очень тихо. Защиту она поставила хорошую, прочную, не пропускающую ни звука, ни мысли из мира извне. Если бы ее спросили — как она это сделала, объяснить не получилось бы. Так же, как никогда не получалось объяснить, как она чувствует смерть. Она и сама не понимала. Примерно так же действует пресловутая сороконожка, которой лучше не задумываться над вопросом «как», — просто иди и все, и никогда не запутаешься в ногах.
Когда она почувствовала, как снаружи что-то царапается, пытаясь просочиться сквозь ее защиту, понадобилось совсем немного усилий, чтобы отбить эти попытки, и гораздо больше — чтобы подавить ярость, которая захлестнула ее, едва она поняла, что это такое. Отправляйся к дьяволу, доктор Валак. Пока я тут, ты его не коснешься. Неметон сильнее тебя, что бы ты из себя ни представлял.
Тут ей внезапно стало страшно — потому что когда она уйдет, Валак будет очень, очень зол, и только тот самый дьявол знает, что еще он может выдумать для Питера. А она не сможет сидеть в лесу вечно. Ей придется уйти, чтобы восстановить силы и чтобы узнать, что нашел Дерек.
Но завтра я приду снова. Я его не брошу, понял, сволочь? Он все выдержит, потому что он упрямый сукин сын, и еще потому, что я буду ему помогать. И потому что он знает, что я его вытащу. Даже если он считает, что это невозможно — он все равно верит.
Крикнуть он так и не успел.
— Привет, клыкастый, — сказал знакомый голос откуда-то из-за спины, и Питер резко обернулся, но никого не увидел.
Жемчужно-серое легкое марево вокруг, и больше ничего. Ни верха, ни низа, ни света, ни тени. И ни души. Но голос будто подтолкнул его, и в памяти медленно начал всплывать прошлый разговор с этим голосом, потом — Валак, воспоминания о сотне собственных смертей, потом пришло осознание места и времени. Хотя насчет времени — это как сказать…
— Сколько? — спросил Питер, и сам вздрогнул — так хрипло и глухо прозвучал его голос.
— Я была здесь вчера, — отозвалась Лидия. — Прошла ночь.
А он едва мог вспомнить, о чем они говорили, как будто это случилось несколько лет назад. Кажется, она обещала гладить его по голове, когда вытащит. И просила обойтись без глюков, если он сможет умереть. А еще она требовала, чтобы он этого не делал. А еще…
— Я бы сидела тут сутками, но у тебя денег не хватит, чтобы расплатиться за круглосуточные дежурства, — перебила это мучительное размышление Лидия.
— Да, с деньгами у меня не очень, — рассеянно покивал Питер, упрямо пытаясь вспомнить что-то важное из прошлой их встречи, что он упускал. Мысли расползались, как ленивые, но упорные тараканы, и отлавливать их было все труднее, потому что напряжение борьбы за жизнь отпускало, наваливалась бесконечная усталость, и остатки сил неотвратимо таяли.
— Кажется, я отвлекла тебя от чего-то важного, — Лидия сказала это таким тоном, что он отчетливо представил, как она обиженно поджимает губы. — Мне уйти, чтобы не мешать?
Ты спятила, детка? Не уходи, не оставляй меня с ним, пожалуйста, ты ведь не затем пришла, чтобы подразнить, поиздеваться и уйти, ты же не можешь…
— Вообще я не рассылал приглашения, если ты об этом, — произнес он вслух. — Но ты мне не мешаешь. В этом тумане все равно нечего делать.
Лидия вздохнула.
— Последнее, чего я хочу, так это издеваться, — сказала она, словно отвечая на невысказанное. — По-моему, у тебя с этим и так перебор последние пару месяцев. Хотя в другое время я бы с удовольствием.
— Взаимно, — отозвался он, подавив вздох облегчения. Ему не приснилось. В прошлый раз она хотела ему помочь. И обещала приходить. И она практически читает его мысли — кстати, о невысказанном. Ну или только чувства, что в данном случае еще хуже.
— Хоть что-то в этом мире неизменно, — согласилась она и тут же спросила, обрывая его попытки что-то съязвить в ответ: — Хочешь, я прикрою тебя, пока ты будешь спать, или желаешь продолжить состязаться в остроумии?
Конечно, просто ответить «да, прикрой, спасибо» Питер Хейл не мог.
— К черту остроумие, я и так знаю, кто тут лучший. А вот первое предложение мне нравится. Если выберусь, напомни мне, что я тебе должен… Что ты хочешь за потраченное время?
— Чего я хочу? — задумчиво переспросила Лидия и вдруг рявкнула не хуже альфы: — Хочу, чтобы ты перестал выпендриваться и притворяться, что делаешь мне одолжение! — и уже тише: — Не трать время, а?
В жемчужно-сером ничто можно было не заботиться о постели — а где находилось его тело в реальности, Питеру было наплевать, потому что сейчас он бы смог заснуть хоть стоя на голове. Поэтому он просто позволил себе вырубиться.
Лидия думала, что ей будет трудно просто ждать, пока он спит. Но было только немного не по себе — когда Питер отключился, стало очень тихо. Защиту она поставила хорошую, прочную, не пропускающую ни звука, ни мысли из мира извне. Если бы ее спросили — как она это сделала, объяснить не получилось бы. Так же, как никогда не получалось объяснить, как она чувствует смерть. Она и сама не понимала. Примерно так же действует пресловутая сороконожка, которой лучше не задумываться над вопросом «как», — просто иди и все, и никогда не запутаешься в ногах.
Когда она почувствовала, как снаружи что-то царапается, пытаясь просочиться сквозь ее защиту, понадобилось совсем немного усилий, чтобы отбить эти попытки, и гораздо больше — чтобы подавить ярость, которая захлестнула ее, едва она поняла, что это такое. Отправляйся к дьяволу, доктор Валак. Пока я тут, ты его не коснешься. Неметон сильнее тебя, что бы ты из себя ни представлял.
Тут ей внезапно стало страшно — потому что когда она уйдет, Валак будет очень, очень зол, и только тот самый дьявол знает, что еще он может выдумать для Питера. А она не сможет сидеть в лесу вечно. Ей придется уйти, чтобы восстановить силы и чтобы узнать, что нашел Дерек.
Но завтра я приду снова. Я его не брошу, понял, сволочь? Он все выдержит, потому что он упрямый сукин сын, и еще потому, что я буду ему помогать. И потому что он знает, что я его вытащу. Даже если он считает, что это невозможно — он все равно верит.
Страница 12 из 42
