Нелепо, смешно, безрассудно, безумно — волшебно…

За окном шел дождь. Как внезапно, только что ведь светило солнце… Лето подходило к концу, а Питер его в этом году так и не увидел.

Так, выключил лирический настрой.

— Я могу свалить к себе. Доберусь на такси, — сказал он в каменную спину. — Спасибо, что помог, но…

— Скажи спасибо Лидии, — холодно произнес Дерек, обернулся и бросил ему что-то маленькое, блеснувшее на свету одинокой лампы над столом. Питер дернулся, неуклюже и слишком медленно, но поймал. Ключи от мансарды, где он раньше часто ночевал. — Я ничего там не трогал. Еда в холодильнике.

Дерек снова повернулся к окну, давая понять, что разговор окончен.

Еду Питер решил отложить на потом. Упасть и заснуть было единственным, чего он сейчас хотел.

Наверх по лестнице, которую раньше преодолевал в три-четыре прыжка, он поднимался минут пятнадцать. За все это время Дерек не шелохнулся.

Лежа на знакомом до последнего бугорка диванчике, Питер честно пытался заснуть. Когда-то, так давно, что он уже и вспомнить не мог, он засыпал здесь сном праведника, как только голова касалась подушки. И еще пять минут назад на лестнице, и стоя с Лидией посреди лофта полчаса назад, и часа три назад в машине он думал, что как только доберется до постели, вырубится моментально и будет спать несколько суток, не просыпаясь. Реальность, как всегда, внесла свои коррективы. Сон не шел, хотя голова казалась тяжелой, веки не поднимались, и тело отказывалось шевелиться — он чувствовал дикую усталость в каждой его клеточке.

Питер боялся. Боялся позволить себе отключиться. Казалось, едва он потеряет контроль, как его перехватит трехглазый. Да, Валак остался в Доме Эха — чтоб тебе оттуда никогда не выбраться, тварь. Да, он не имеет над Питером власти, когда нет визуального контакта. Да, Лидия была уверена, что все закончилось, а Лидии можно верить… Но страх не отпускал.

Измученный мозг отказывался подчиняться. В плюс к своим уже плохо контролируемым страхам Питер не мог не думать о рыжей ведьмочке, которая вытащила его с той стороны ада, просто протянув руку. Когда все казалось конченым, когда никого не осталось, когда он был так одинок, как никогда в жизни. Когда смерть или безумие казались спасением, настоящим спасением оказалась она. Даже если бы она не защищала его, а просто приходила бы поболтать — одно это помогло бы ему выжить. Но она сделала гораздо больше.

Наверное, он здорово напугал Лидию этими своими ужастиками, хотя и не собирался этого делать… Мало того, что чуть не свел ее с ума, пытаясь воскреснуть тогда, пару лет назад, так сейчас вообще заставил ее гореть вместе с собой. Не удивительно, что она снова решилась его вытаскивать — другого способа прекратить эти кошмары у нее не было.

Да ладно тебе. Был у нее очень простой способ. Она смогла преодолеть влияние Валака за десятки километров от него. Она смогла заговорить с тобой и вернуть тебе ясное сознание. Она запросто могла перерезать этот канал связи, если бы захотела. Но не перерезала.

Может, не так уж я никому и не нужен… Она переживала за меня.

Перестань разыгрывать наивность, идиот. Она тебя жалела! Потому что ты — жалок. Ты даже у Дерека умудрился вызвать жалость — иначе почему он тебя пустил в свою жизнь снова? Разговаривать с тобой ему противно, а выгонять жалко. И уж конечно, у Лидии еще более мягкое сердце, чем у твоего племянника, который тебя вполне справедливо и закономерно презирает.

Неудивительно… Я его предал. Снова.

Да не в этом дело! Ты не смог справиться с щенком с красными глазками, не прикончил его, когда у тебя был шанс! Ты не смог отвоевать свое, хотя почти убил ради этого Дерека. И даже себя ты прикончить не смог, чтобы не работать клоуном для трехглазого садиста, когда Маккол тебя пощадил. Кстати, заметь — даже Маккол тебя пожалел!

Ничтожество.

Может быть. Зато я жив и на свободе.

И зачем она тебе?

Если больше ни для чего не пригодится — я хотя бы сдохнуть смогу.

Кишка у тебя тонка, Хейл. Ты слишком хочешь жить.

Никогда не считал это недостатком. Отвали и дай поспать.

Ну, давай. Давно дыма не нюхал? Он тебя ждет. Засыпай, Хейл. Мы все тебя ждем — я, дым и огонь. Сладких снов, неудачник.

В сон он провалился внезапно, когда уже перестал ждать, но, в отличие от предыдущих своих кошмаров, на этот раз твердо знал, что это — сон. Все казалось размытым, ненастоящим, пламя не жгло, крики можно было не слушать, падающие балки падали плавно и бесшумно, слегка расплываясь в воздухе, как во время съемки плохо сфокусированным объективом, — и только застывшая посреди горящей комнаты Лидия была четкой, ясно различимой. Питер хотел рвануться к ней, он не мог даже во сне позволить огню коснуться этих рук, за которые он цеплялся, выбираясь из ада. Но тело не слушалось, он не мог ступить ни шагу.

Лидия тоже не двигалась, и огонь бушевал вокруг нее, обнимал, не сжигая.