Фандом: Волчонок. Из Дома Эха Питер Хейл может только кричать в своих снах, и кто может его услышать, кроме Лидии Мартин?
Добавить в моё избранное
155 мин, 57 сек 7742
Ее рыжие волосы казались продолжением языков пламени, и это было… красиво. Некрасивым был только запах горелого, который, наверное, теперь будет преследовать его везде. Намертво впечатался.
Запах усиливался, превращаясь в жуткую вонь. Настолько жуткую, что Питер проснулся. Вонь не исчезла, и поначалу он не удивился. Впечатался же… Но когда глаза окончательно открылись, он обратил внимание на свет, пробивающийся в щель под дверью. Слабый, но в темноте комнаты вполне ясно видимый. И в этом свете ему почудились клубы дыма.
Это галлюцинация. Этого не может быть. К черту, надо проснуться окончательно, сколько можно!
Злость на чертовы глюки придала сил, и Питер довольно быстро смог подняться с постели, несмотря на слабость. Как просыпаться, если кажется, что ты уже и так проснулся, а рядом нет Лидии Мартин, он не мог сообразить. Пришел к выводу, что лучше принять как рабочую версию, что он не спит, а вот дым ему мерещится, вместе с запахом и светом в щели под дверью, и в этом случае лучше одеться, прежде чем спускаться вниз.
Мысль о том, чтобы лечь обратно или просто посидеть и почитать одну из книг с полки, ему даже не пришла в голову. Остаться одному, когда комната наполняется воображаемым дымом — ни за что. Лучше пусть Дерек проснется и даст ему пинка за то, что разбудил. По крайней мере, это точно будет наяву.
Вскрик снизу, резкий и отчаянный.
Это не было галлюцинацией, Питер был в этом уверен. Он в два прыжка оказался у двери — откуда только силы взялись, — распахнул ее, и в комнату ввалились самые настоящие, почти физически осязаемые клубы вонючего дыма. Внизу что-то горело.
Питера отбросило назад в мансарду, как будто ударило. Он захлопнул дверь и отскочил к противоположной стене, к небольшому круглому окну.
Дыхание перехватило, он силился вдохнуть, но у него не получалось. Не из-за запаха горелого — он был еще сравнительно слабый, — а просто не получалось. Он не мог дышать, не мог кричать и не мог даже зажмуриться, чтобы не видеть просачивающийся в щель дым. Дернулся было назад, чтобы открыть оконную раму и впустить воздух, но не смог нашарить защелку. Разбить окно, хоть кулаком, хоть собственной головой, только бы открыть себе путь к бегству… Перед глазами всплыли кровавые потеки от его разбитых рук на стекле в камере Дома Эха.
Представить, что лофт загорелся, как их дом тогда, было выше его сил, но он горел, представляй-не представляй… Внизу бушевало пламя, и это было не в его личном кошмаре, это — реальность. И в этом реальном пламени только что он слышал крик.
Дерек. Дерек внизу. И он мог не выбраться из огня. Если загорелась проводка, а он спал, то мог не почувствовать, пока не стало слишком поздно — иначе бы он не кричал, а действовал.
Идиот, это не сон. Это на самом деле…
Заставить себя подойти к двери. Глубоко вдохнуть, чтобы унять дрожь в руках. Закашляться от не-воображаемого дыма. Открыть дверь. И шагнуть на лестницу. Если повезет — она еще цела.
Лестница оказалась цела. Дымом заволокло почти все в лофте, но не так, чтобы выедало глаза и полностью терялась видимость. И смертельного жара, который Питер ожидал всей кожей, не было. И Дерека больше не было слышно. Где он?
Питер оказался внизу быстрее, чем сам от себя ожидал, буквально скатившись по лестbнце. Тут было хуже видно, дым гуще, и дышать труднее.
— Дерек! — голос сорвался от ужаса — а вдруг тот не отзовется, а вдруг уже поздно, а вдруг…
— Черт. Все-таки разбудил, — сказал дым голосом Дерека. Обычным, не напряженным от борьбы — с огнем в данном случае, и не холодно-чужим… зато раздосадованным и чуть виноватым.
Питер ничего не понимал.
— Да не волнуйся ты! Я просто поставил хлебцы в тостер. И вырубился. А его закоротило. От хлебцев угольки остались, и я никак не могу их оттуда вытащить. А вода не идет — ночью с ней бывают проблемы, ты же знаешь. Вот они и дымят вместе с тостером. Идиотизм какой-то…
Тостер? Хлебцы? Он издевается, что ли?
Питер сделал пару шагов в сторону. Где-то тут должен быть диван.
Наверное, надо было что-то сказать, может, посмеяться — пока Дерек спросонья забыл про маску каменной статуи, можно было бы попытаться сделать вид, что все по-прежнему… Но Питеру было слишком плохо. И физически — как только схлынул адреналин, в глазах потемнело, ноги буквально подгибались, и он боялся шмякнуться на пол, как школьница на первом балу, — черт, не надо бы о школьницах. И морально — идиот, только идиот мог так перепугаться от легкого дымка, ведь еще на лестнице стало понятно, что огня-то и нет! Идиот. Ничтожество. Весь вечер на манеже… Сейчас Дерек поймет, чего он прискакал, и даже смеяться не будет, потому что это даже не смешно, это так глупо!
— Осторожно! Диван-то я передвинул, — сильная рука подхватила его за локоть, направляя куда-то в сторону.
Диван оказался чуть дальше.
Запах усиливался, превращаясь в жуткую вонь. Настолько жуткую, что Питер проснулся. Вонь не исчезла, и поначалу он не удивился. Впечатался же… Но когда глаза окончательно открылись, он обратил внимание на свет, пробивающийся в щель под дверью. Слабый, но в темноте комнаты вполне ясно видимый. И в этом свете ему почудились клубы дыма.
Это галлюцинация. Этого не может быть. К черту, надо проснуться окончательно, сколько можно!
Злость на чертовы глюки придала сил, и Питер довольно быстро смог подняться с постели, несмотря на слабость. Как просыпаться, если кажется, что ты уже и так проснулся, а рядом нет Лидии Мартин, он не мог сообразить. Пришел к выводу, что лучше принять как рабочую версию, что он не спит, а вот дым ему мерещится, вместе с запахом и светом в щели под дверью, и в этом случае лучше одеться, прежде чем спускаться вниз.
Мысль о том, чтобы лечь обратно или просто посидеть и почитать одну из книг с полки, ему даже не пришла в голову. Остаться одному, когда комната наполняется воображаемым дымом — ни за что. Лучше пусть Дерек проснется и даст ему пинка за то, что разбудил. По крайней мере, это точно будет наяву.
Вскрик снизу, резкий и отчаянный.
Это не было галлюцинацией, Питер был в этом уверен. Он в два прыжка оказался у двери — откуда только силы взялись, — распахнул ее, и в комнату ввалились самые настоящие, почти физически осязаемые клубы вонючего дыма. Внизу что-то горело.
Питера отбросило назад в мансарду, как будто ударило. Он захлопнул дверь и отскочил к противоположной стене, к небольшому круглому окну.
Дыхание перехватило, он силился вдохнуть, но у него не получалось. Не из-за запаха горелого — он был еще сравнительно слабый, — а просто не получалось. Он не мог дышать, не мог кричать и не мог даже зажмуриться, чтобы не видеть просачивающийся в щель дым. Дернулся было назад, чтобы открыть оконную раму и впустить воздух, но не смог нашарить защелку. Разбить окно, хоть кулаком, хоть собственной головой, только бы открыть себе путь к бегству… Перед глазами всплыли кровавые потеки от его разбитых рук на стекле в камере Дома Эха.
Представить, что лофт загорелся, как их дом тогда, было выше его сил, но он горел, представляй-не представляй… Внизу бушевало пламя, и это было не в его личном кошмаре, это — реальность. И в этом реальном пламени только что он слышал крик.
Дерек. Дерек внизу. И он мог не выбраться из огня. Если загорелась проводка, а он спал, то мог не почувствовать, пока не стало слишком поздно — иначе бы он не кричал, а действовал.
Идиот, это не сон. Это на самом деле…
Заставить себя подойти к двери. Глубоко вдохнуть, чтобы унять дрожь в руках. Закашляться от не-воображаемого дыма. Открыть дверь. И шагнуть на лестницу. Если повезет — она еще цела.
Лестница оказалась цела. Дымом заволокло почти все в лофте, но не так, чтобы выедало глаза и полностью терялась видимость. И смертельного жара, который Питер ожидал всей кожей, не было. И Дерека больше не было слышно. Где он?
Питер оказался внизу быстрее, чем сам от себя ожидал, буквально скатившись по лестbнце. Тут было хуже видно, дым гуще, и дышать труднее.
— Дерек! — голос сорвался от ужаса — а вдруг тот не отзовется, а вдруг уже поздно, а вдруг…
— Черт. Все-таки разбудил, — сказал дым голосом Дерека. Обычным, не напряженным от борьбы — с огнем в данном случае, и не холодно-чужим… зато раздосадованным и чуть виноватым.
Питер ничего не понимал.
— Да не волнуйся ты! Я просто поставил хлебцы в тостер. И вырубился. А его закоротило. От хлебцев угольки остались, и я никак не могу их оттуда вытащить. А вода не идет — ночью с ней бывают проблемы, ты же знаешь. Вот они и дымят вместе с тостером. Идиотизм какой-то…
Тостер? Хлебцы? Он издевается, что ли?
Питер сделал пару шагов в сторону. Где-то тут должен быть диван.
Наверное, надо было что-то сказать, может, посмеяться — пока Дерек спросонья забыл про маску каменной статуи, можно было бы попытаться сделать вид, что все по-прежнему… Но Питеру было слишком плохо. И физически — как только схлынул адреналин, в глазах потемнело, ноги буквально подгибались, и он боялся шмякнуться на пол, как школьница на первом балу, — черт, не надо бы о школьницах. И морально — идиот, только идиот мог так перепугаться от легкого дымка, ведь еще на лестнице стало понятно, что огня-то и нет! Идиот. Ничтожество. Весь вечер на манеже… Сейчас Дерек поймет, чего он прискакал, и даже смеяться не будет, потому что это даже не смешно, это так глупо!
— Осторожно! Диван-то я передвинул, — сильная рука подхватила его за локоть, направляя куда-то в сторону.
Диван оказался чуть дальше.
Страница 20 из 42
