Нелепо, смешно, безрассудно, безумно — волшебно…

И уже не услышала, как Дерек снова шумно выдохнул, посмотрел на дядюшку и с непередаваемым непривычным для него сарказмом произнес:

— Молодец!

Мавр сделал свое дело, мавр может уйти. Осталось сделать одно — добраться до Неметона, и наконец разорвать эту нить, которая столько выдержала, что было удивительно, как она не порвалась сама.

Машину Лидия бросила на въезде в лес. Хотелось бежать, а не давить на педали, хотелось кого-нибудь ударить — впрочем, почему «кого-нибудь»? — а не сжимать руль до побелевших пальцев, хотелось плакать, но когда ведешь машину, плакать не стоит, особенно на просеке — так и врезаться в ствол недолго.

Поэтому она бежала к Неметону так быстро, как могла, несколько раз останавливалась и била сжатыми кулаками ни в чем не повинные деревья. Боли она не чувствовала — ну, почти. Зато плакалось вовсю. Лидия должна была злиться, ее должна была душить обида, но душила ее пустота в груди, которая взорвалась в тот момент, когда ее альфа сказал, что она не нужна ему. Да, она была уверена, что он врал. Но нужна-не нужна, а он не хотел, чтобы она была в его жизни. Иначе не сказал бы так.

Саркастичное «принцесса», которое там, в жемчужном тумане, звучало так ласково, здесь, в реале, звучало так, как и должно было. Детка, ты помогла, большое тебе спасибо, но дальше начинается взрослая жизнь, в которой ты лишняя. Подрасти сначала. Ты же не думала, что старый добрый дядя Питер будет испытывать к тебе что-то большее, чем благодарность за то, что ты догадалась пнуть Дерека, а он — Майкла, который и сделал всю основную работу? Ну да, без нее Дерек бы очень не скоро захотел бы вообще вспомнить о дядюшке, не то чтобы вытаскивать его на свободу. Так что поздравь себя, Лидия, план твоего альфы сделать из тебя свою собачку сработал снова. Ты снова принесла ему палку, как он и приказывал, теперь ты свободна, до следующего раза. Считала себя его бетой? Ну вот, это оно и есть, так это для него и работает.

Только Лидия не собачка. И не волчонок. Она — баньши. И у нее есть власть над этой связью. Которой сейчас придет конец.

Зачем ты сделал это со мной, Питер?

Она выскочила на знакомую поляну и остановилась, словно натолкнулась на невидимую стену. Кажется, он действительно в норме, раз успел сюда раньше нее.

Собственное тяжелое дыхание и стук крови в висках оглушали, но она все равно услышала, как стоявший у Неметона сказал:

— Привет, принцесса. Ты забыла со мной попрощаться.

Лидия глубоко вдохнула и на несколько секунд задержала дыхание, чтобы быстрее успокоиться. Какого черта. Выдохнула и как можно ровнее отозвалась:

— А надо было? Ну, прощай, Питер.

Она решительно обогнула переплетение корней и остановилась с другой стороны Неметона, напротив стоявшего неподвижно оборотня. Ей наплевать. Пусть смотрит. То, что он здесь, упрощает задачу — легче будет нащупать эту чертову нитку. И разрезать ее к чертовой же матери.

Колени касаются нагретой за день земли, ладони — покрытого бархатистой шкуркой мха дерева. Осталось закрыть глаза и не думать. Как сороконожка. И все получится.

— Я не знал, что правда, а что я сам выдумал, чтобы не спятить там, — сказал Питер уже из-за ее плеча. — Я думал, что у меня слишком буйная фантазия. А некоторые фантазии лучше усмирять до того, как они разыграются, особенно если в них замешаны несовершеннолетние девицы.

— Усмирил? — спросила Лидия, чтобы он замолчал. Ему что, мало было уже сказанного? — Молодец. А теперь не мешай мне усмирять мои. Некоторые геронтофильские фантазии тоже бывают некстати.

Она не оборачивалась и не отрывала ладони от Неметона, чувствуя, как его сила плавно сочится сквозь трещины, проникая в поры ее кожи. Чем дольше она так сидит, тем больнее сможет хлестнуть по наглой волчьей морде, чтобы заткнуть его самодовольную глотку перед тем, как все закончится.

То, что он сел на землю рядом с ней, она почувствовала по движению воздуха, а потом его рука накрыла ее, прижатую к дереву — осторожно, даже бережно, стараясь не касаться сбитых о кору во время бега костяшек.

— Так же тебе будет проще, когда есть прямой контакт? — сказал он. — Давай, сделай это.

— Ты больше не сможешь меня использовать, — она хотела это зло прошипеть, но получилось не зло, а слабо, потому что слезы опять вдруг оказались рядом. Но отдергивать руку она не стала — конечно, чтобы не отрываться от Неметона. — И не смей делать вид, что заботишься обо мне.

— Разорви ее, детка, — вздохнул Питер. — И я обещаю, что не буду делать вид.

Лидия снова закрыла глаза.

— Давай, я все равно не могу больше тебя использовать. Делай, что хочешь, только…

Она замерла, не пытаясь войти в транс, просто — замерла, слушая непривычно тихий голос своего альфы, ловя тепло его руки и совсем не ровное биение его сердца, которое сейчас, рядом с источником силы, слышала так четко, будто сама была оборотнем.