Нелепо, смешно, безрассудно, безумно — волшебно…

Чувствовала, как учащается его дыхание, когда она случайно хваталась за его локоть или он сам подхватывал ее, чтобы не упала… Да и вообще — это был Питер, мать его, Хейл! Этот развязный наглый самец-оборотень просто не мог быть таким пуританином, да ни за что…

И это несоответствие его поведения и желаний сперва было непривычно, загадочно и даже приятно. Но постепенно надоело.

Питер ей нравился. Нет, не так. Питер был мужчиной. Не подростком, пусть и перекачанным в спортзале, а взрослым, опытным, уверенным в себе и — чего уж там — чертовски привлекательным мужчиной. А с тех пор, как он перестал быть для нее тем самым маньяком-убийцей, а стал нормальным человеком, получше многих, ее чувства к нему значительно потеплели, мягко говоря. Сочетание этих чувств, которые она никак не хотела называть своим именем, с той притягательностью, которой обладал этот человек… то есть, оборотень, выводило ее из равновесия. Ей перестало хватать прогулок и разговоров довольно давно.

Там, у Неметона, она пряталась в объятиях Питера, будто он был самым близким и самым нужным ей. И себя ощущала такой же близкой и нужной ему. И единственный поцелуй, который связал их в тот первый вечер, запомнился как один из самых светлых и страстных в ее жизни.

Но одного поцелуя на три месяца, рядом с таким мужчиной, ей было не достаточно.

И ему тоже. Он мог притворяться сколько угодно, но Лидия знала, что заводит его одним своим присутствием. Ее и без того развитая чувственность, смешиваясь с эмоциями, которые в ней будил этот человек, то есть, оборотень, накладывались на способности сверхъестественного существа, и она чувствовала, как он реагирует на ее голос, ее случайные прикосновения, как ловит ее запах, когда думает, что она не видит. А ей и не обязательно было смотреть.

Но даже за руку он брал ее только когда нужно было помочь подняться или спуститься по лестнице. Лидия иногда пыталась проявить инициативу, но Питер мягко уклонялся от ее попыток сломать эту невидимую стенку между ними.

И это начинало бесить.

В этот пятничный вечер все было как обычно, когда Питер ловил ее после школы и провожал домой. Уже подходя к дому, как всегда, когда ей в голову приходила мысль — а вдруг сегодня получится, она сделала вид, что каблук попал в ямку, и Питер ее подхватил.

— Принцесса, ты рискуешь переломать ноги.

— Если бы я держалась за тебя, не рисковала бы, — сказала Лидия и решительно взяла его под руку. Питер только усмехнулся, но возражать не стал, хотя наверняка чуял, что хромота ее была наигранной.

У дверей дома Лидии он помог ей подняться по лестнице, выпустил ее руку из-под локтя и отступил чуть назад.

— До завтра, принцесса, — сказал он чуть хрипловато, словно от долгого молчания — хотя они разговаривали всю дорогу.

— Раз ты дошел до двери, может, хоть сегодня заглянешь внутрь? — решилась спросить Лидия, отпирая замок. С последнего подобного приглашения прошло больше недели, можно было попробовать снова.

Питер не ответил. Его взгляд метнулся к темным окнам.

— Не бойся, я не собираюсь представлять тебя маме, ее нет дома, — фыркнула Лидия. — Тем более, что ты с ней и так знаком, — не удержалась она, вызвав его театрально-страдальческий взгляд.

— Она мне тогда даже не перезвонила, — сказал он обиженно.

— Женщины Мартин не бегают за мужчинами, — пожала плечами Лидия. — Обычно все наоборот. И нет! — заметила она открытый для колкости рот Питера. — Я хорошо помню, кто из нас бегом скакал за девушкой по лесу, только бы не упустить. Аж машину опередил.

— Уела, — согласился Питер. И так и не стал напоминать Лидии, кто из них месяц кряду каждый божий день таскался в лес к старому пню, чтобы доставать разговорами мирно загибающегося оборотня в его милых безумных кошмарах.

Совесть у него все-таки была, хотя он часто замечал вслух, что не слышал о таком явлении.

— Так как?

Лидии было немного тревожно. Если он согласится, это будет первый раз, когда они останутся одни. Без лишних глаз, без опасности быть прерванными, без посторонних звуков. В четырех стенах, с мягкой мебелью в каждой комнате. Без шансов отвертеться хотя бы от поцелуя. А там — Лидия была уверена — они не удержатся на тормозах, слишком все затянулось и на слишком тонкой грани балансировало.

А еще он мог снова отказаться. И тогда всю ночь ей придется провести в обнимку с подушкой, собственной рукой и злыми слезами брошенной принцессы, о которых Питер никогда не узнает. Много чести.

— Поздновато для визитов, — медленно, словно раздумывая, сказал он, и Лидии моментально захотелось вцепиться ему в нахально серьезное лицо ногтями. Все равно заживет моментально, хоть душу отвести. — Детка, лучше не стоит.

— Боишься, что я дома превращаюсь в вендиго? — стараясь дышать ровно, спросила она.

— Нет, боюсь, что ты ждешь от меня чего-то, что я не смогу тебе дать.