Фандом: Волчонок. Из Дома Эха Питер Хейл может только кричать в своих снах, и кто может его услышать, кроме Лидии Мартин?
Добавить в моё избранное
155 мин, 57 сек 7681
И проиграл. Ценой должна была стать его жизнь. Однако Истинный альфа, сучонок, не смог — или не захотел, что еще паршивее — прикончить бросившего ему вызов. Да, вызов был сделан не по правилам, но кому нужны правила и законы, когда на кону такие ставки?
Щенок должен был его убить, раз оказался сильнее, так поступил бы любой волк-альфа на его месте. Только вот щенок Маккол не волк. Он человек. И всегда будет не волком, а человеком-оборотнем с человеческой моралью. Раньше Питер считал, что это слабость. Сейчас он был вынужден признать, что против такой слабости он сам оказался бессилен…
Истинный альфа не будет убивать даже того, кто должен умереть.
А я бы тебя убил. Потому что ты получил то, чего не заслуживал. Что никогда тебе не принадлежало. Ты и человеком-то был не лучшим, и оборотнем стал паршивым, и какие такие супер-качества в тебе стоят этой силы и власти — покрыто мраком тайны. Стоило попытаться отобрать все это у тебя. Потому что я-то это заслужил. Я — должен — быть — альфой. Я был альфой. Я остаюсь альфой. Все, что мне было нужно — отобрать у тебя не твое. Щенок.
Как пафосно, Хейл. «Отобрать у тебя не твое»… Можно подумать, оно — твое.
Ну, отбери!
… Только не это.
Языки пламени, жаркие, злобные, смертельные, выжигающие глаза, язык, легкие — дышать невозможно, находиться тут невозможно и убежать тоже невозможно.
Эти крики, пробивающиеся сквозь горячий гул сгорающего дома. И нет возможности пробиться к ним, к тем, кто кричит, — но он упрямо пробирается меж пылающих стен и дверных проемов, которые похожи на разинутые пасти адовых монстров.
Плевать на загоревшуюся одежду, если ему суждено сгореть вместе с остальными — пусть, он их не бросит…
Вот до этого можно дотянуться. Кто это? Не разберешь, дым выедает глаза, от жара колеблется воздух и все расплывается… Но он здесь, и он сейчас погибнет, как все остальные. Парень забился между камином и полками, которые вот-вот обрушатся ему на голову — не удивительно, сам Питер еще не потерял голову только потому, что… потому что он тут не впервые? Дежа вю. Это уже было… Неважно, сейчас надо просто протянуть руку, схватить пацана за шиворот и выволочь наружу, чтобы потом вернуться за другими.
Он протягивает руку, хватает свернувшегося клубком парня за ворот куртки, тот поднимает голову.
Твою мать, Маккол, что ты-то тут делаешь?!
От неожиданности пальцы разжимаются, и щенок, испуганно моргая своими телячьими глазами, отползает чуть дальше, прижимается спиной к еще не занявшейся огнем стене — ровно туда, куда сейчас рухнет пылающее дерево, когда-то бывшее тяжелыми книжными полками.
Идиот.
Крики в ушах все громче, а у Маккола занимается рукав куртки, он пытается сбить пламя другой рукой, не отрывая взгляда от Питера, и скармливает огню второй рукав.
Идиот же, а…
Я сам тебя убью, щенок, не сегодня, но убью. А сейчас не смей умирать здесь и так!
Он чувствует треск и грохот за долю секунды до того, как полки все-таки не выдерживают и обваливаются вниз, на голову съежившегося у стены щенка. Питер успевает прыгнуть вперед и оттолкнуть идиота от стены, выкинуть его на открытое пространство. Объятые огнем доски падают почти плавно, как в замедленном кино, а шевельнуться Питер уже не может, но успевает увидеть издевательски алые глаза Маккола под пылающей челкой волос — и тот даже не пытается потушить огонь, стоит и сгорает, глядя на Питера кровавым взглядом Истинного альфы.
И крики со всех сторон, и боль — своя и чужая, и треск огня на коже, и непередаваемая вонь горящей плоти, и собственные руки перед глазами, вздувающиеся шипящими волдырями…
Лучше бы ты убил его, Хейл. Это было бы милосерднее. Хотя что ты знаешь о милосердии?
Больше, чем ты, тварь.
Кто бы говорил. Тварь тут одна — и это ты. Хотел убить — надо было убить.
Не так. Так никто не должен умирать…
Но он умер именно так. Из-за тебя. Как и все остальные. Как ты сам.
Я еще жив, сука.
Надолго ли?
Белый потолок. Вон то пятно слева, похожее на раздавленную медузу, знакомо ему до мельчайшей черточки. Белый потолок, мертвенный свет люминесцентной лампы, который горит всю ночь и гаснет только днем. Можно было бы считать дни, но со счета он давно сбился. Мысли путаются, но он еще здесь, он всегда здесь, он будет здесь.
Надолго ли? Кто знает. Когда теряешь счет времени, понятия «долго-недолго» не имеют смысла. Смысл имеет только настоящее. Я — еще — жив.
Зачем — дело десятое. Главное — выжить. И вернуть себе мощь альфы… Но это как-нибудь потом. Сейчас как-то немного не до того. Но вернуть!
Они, наверное, считали, что он специально лишил Дерека силы. Что спасение Коры — это был его, Питера, хитровывернутый план — заставить Дерека воскрешать ее. Что он боялся сам в открытую напасть на него и просто таким способом убирал «конкурента».
Щенок должен был его убить, раз оказался сильнее, так поступил бы любой волк-альфа на его месте. Только вот щенок Маккол не волк. Он человек. И всегда будет не волком, а человеком-оборотнем с человеческой моралью. Раньше Питер считал, что это слабость. Сейчас он был вынужден признать, что против такой слабости он сам оказался бессилен…
Истинный альфа не будет убивать даже того, кто должен умереть.
А я бы тебя убил. Потому что ты получил то, чего не заслуживал. Что никогда тебе не принадлежало. Ты и человеком-то был не лучшим, и оборотнем стал паршивым, и какие такие супер-качества в тебе стоят этой силы и власти — покрыто мраком тайны. Стоило попытаться отобрать все это у тебя. Потому что я-то это заслужил. Я — должен — быть — альфой. Я был альфой. Я остаюсь альфой. Все, что мне было нужно — отобрать у тебя не твое. Щенок.
Как пафосно, Хейл. «Отобрать у тебя не твое»… Можно подумать, оно — твое.
Ну, отбери!
… Только не это.
Языки пламени, жаркие, злобные, смертельные, выжигающие глаза, язык, легкие — дышать невозможно, находиться тут невозможно и убежать тоже невозможно.
Эти крики, пробивающиеся сквозь горячий гул сгорающего дома. И нет возможности пробиться к ним, к тем, кто кричит, — но он упрямо пробирается меж пылающих стен и дверных проемов, которые похожи на разинутые пасти адовых монстров.
Плевать на загоревшуюся одежду, если ему суждено сгореть вместе с остальными — пусть, он их не бросит…
Вот до этого можно дотянуться. Кто это? Не разберешь, дым выедает глаза, от жара колеблется воздух и все расплывается… Но он здесь, и он сейчас погибнет, как все остальные. Парень забился между камином и полками, которые вот-вот обрушатся ему на голову — не удивительно, сам Питер еще не потерял голову только потому, что… потому что он тут не впервые? Дежа вю. Это уже было… Неважно, сейчас надо просто протянуть руку, схватить пацана за шиворот и выволочь наружу, чтобы потом вернуться за другими.
Он протягивает руку, хватает свернувшегося клубком парня за ворот куртки, тот поднимает голову.
Твою мать, Маккол, что ты-то тут делаешь?!
От неожиданности пальцы разжимаются, и щенок, испуганно моргая своими телячьими глазами, отползает чуть дальше, прижимается спиной к еще не занявшейся огнем стене — ровно туда, куда сейчас рухнет пылающее дерево, когда-то бывшее тяжелыми книжными полками.
Идиот.
Крики в ушах все громче, а у Маккола занимается рукав куртки, он пытается сбить пламя другой рукой, не отрывая взгляда от Питера, и скармливает огню второй рукав.
Идиот же, а…
Я сам тебя убью, щенок, не сегодня, но убью. А сейчас не смей умирать здесь и так!
Он чувствует треск и грохот за долю секунды до того, как полки все-таки не выдерживают и обваливаются вниз, на голову съежившегося у стены щенка. Питер успевает прыгнуть вперед и оттолкнуть идиота от стены, выкинуть его на открытое пространство. Объятые огнем доски падают почти плавно, как в замедленном кино, а шевельнуться Питер уже не может, но успевает увидеть издевательски алые глаза Маккола под пылающей челкой волос — и тот даже не пытается потушить огонь, стоит и сгорает, глядя на Питера кровавым взглядом Истинного альфы.
И крики со всех сторон, и боль — своя и чужая, и треск огня на коже, и непередаваемая вонь горящей плоти, и собственные руки перед глазами, вздувающиеся шипящими волдырями…
Лучше бы ты убил его, Хейл. Это было бы милосерднее. Хотя что ты знаешь о милосердии?
Больше, чем ты, тварь.
Кто бы говорил. Тварь тут одна — и это ты. Хотел убить — надо было убить.
Не так. Так никто не должен умирать…
Но он умер именно так. Из-за тебя. Как и все остальные. Как ты сам.
Я еще жив, сука.
Надолго ли?
Белый потолок. Вон то пятно слева, похожее на раздавленную медузу, знакомо ему до мельчайшей черточки. Белый потолок, мертвенный свет люминесцентной лампы, который горит всю ночь и гаснет только днем. Можно было бы считать дни, но со счета он давно сбился. Мысли путаются, но он еще здесь, он всегда здесь, он будет здесь.
Надолго ли? Кто знает. Когда теряешь счет времени, понятия «долго-недолго» не имеют смысла. Смысл имеет только настоящее. Я — еще — жив.
Зачем — дело десятое. Главное — выжить. И вернуть себе мощь альфы… Но это как-нибудь потом. Сейчас как-то немного не до того. Но вернуть!
Они, наверное, считали, что он специально лишил Дерека силы. Что спасение Коры — это был его, Питера, хитровывернутый план — заставить Дерека воскрешать ее. Что он боялся сам в открытую напасть на него и просто таким способом убирал «конкурента».
Страница 3 из 42
