Фандом: Волчонок. Из Дома Эха Питер Хейл может только кричать в своих снах, и кто может его услышать, кроме Лидии Мартин?
Добавить в моё избранное
155 мин, 57 сек 7756
— тихо уточнила она.
— Относительно. Но я точно не хочу, чтобы ты снова переживала… как с Эйданом. Да и подло это. Даже если это Питер.
Да, еще одна смерть близкого человека — пусть и оборотня — больно ударила бы, и ей казалось, что сейчас это было бы гораздо хуже, чем тогда. Только вот если бы Питера хотели просто убить — уже бы убили. А он жив. И кто знает, что с ним сейчас делают. Лидия все еще чувствовала себя так, как будто она наполовину погружена в те его старые кошмары — а значит, ему сейчас плохо, как было тогда. И на этот раз все вряд ли виртуально.
Она стиснула руки, чтобы унять дрожь.
— Отец найдет их машину, — сказал Стайлз. — Мы его найдем, слышишь?
Может быть. Но сейчас он там. И на этот раз Лидия вообще ничего не может сделать, даже если будет сидеть у Неметона круглые сутки…
Стоп. А почему нет?
— А если попытаться выйти с Питером на связь так же, как я делала это раньше? — сказала она, обращаясь к Дереку. — Вдруг он сможет сказать, где его держат, или я просто смогу определить хотя бы направление, где искать?
Стайлз ничего не понял, но не переспрашивал, только перевел взгляд на Дерека. А вот тот понял.
— Давай дождемся звонка Майкла. После этих сеансов ты бывала совсем без сил, а они тебе еще понадобятся. Да и вряд ли Питер в курсе, где он находится. По опыту могу сказать — когда приходишь в себя в чьем-нибудь подвале, трудно определить его географическое расположение…
У Лидии закружилась голова и пришлось зажмуриться. Дерек знал, о чем говорил. Он знает, что сейчас происходит с Питером. Да и она знает.
— Вот здесь. Вот по этой линии я перерублю тебя на две половинки, мерзкий оборотень, — длинный ноготь чертит окружность по его телу, вызывая непроизвольное сокращение мышц, как от щекотки, только это не щекотно. — Нет, так до тебя плохо доходит!
Ноготь сменяет сталь, и приходит новая боль, в буквальном смысле перерезающая пополам. Нет, еще не совсем, еще только легкий надрез вокруг пояса, моментально заливающий бедра липким теплом — кровь остановится не сразу.
— А вот теперь я хочу от тебя две вещи, тварь, — почти шипит черноволосая стерва в его ухо. — Я хочу, чтобы ты назвал мне имя и чтобы ты кричал. Можешь совместить.
Лезвие вонзается в уже подсохшую рану над печенью, и второй пункт ее желания Питер все-таки выполняет — потому что силы уже заканчиваются, и все их нужно бросить на первый. Никаких имен. Особенно это имя. Хотя именно его сейчас хочется кричать — больше никто не сможет услышать, только она…
Эта мысль внезапно обжигает, заглушая и боль, и отчаяние, и гнев, и надоедливый голос неутомимой суки-палача.
Лидия может его искать. Черт, она может его найти, и не дай бог, если она сюда сунется! Он будет не в состоянии ее спасти, потому что и себя-то спасти не может… Почему он, идиот, не позволил ей тогда разорвать эту чертову связь? Зачем она была ему нужна? Лидия ему не бета, не пара — не пара, я сказал, больше нет, все кончилось, когда ты попал сюда, — теперь эта связь для нее только во вред…
Ему больно так думать, но это правда — когда он позволил себе получить по голове и очнуться в этом подвале, когда не смог вырваться, когда стал опасен для Лидии, — в тот миг все и закончилось. И остается только эта нить между ними, которую необходимо сейчас же оборвать. Остается опасность, что баньши придет за его трупом — но к тому времени он больше не будет нужен охотникам, и скорее всего, она ничего уже не найдет, а они не поймут, что это та, кого они ищут, даже если еще будут здесь, что вряд ли.
Это только предположение, слабая надежда, что Лидия не пострадает, но это все, чем он может ее защитить. Кроме своего молчания.
Боль накатывает волнами, оставляя во рту привкус крови и черный туман перед глазами, где-то вдали о чем-то почти кричит охотница, но Питер ее не слушает, потому что изо всех сил ищет в себе то, что вросло в него намертво, то, что теперь нужно вырвать с корнем, и он не знает как, но должен это сделать.
И когда он отчаивается, помощь приходит оттуда, откуда он не ждал. В другое время он скорее бы сдох, чем подпустил к себе эту помощь, но здесь и сейчас выбора ему не предоставляют. Голос черноволосой ведьмы прорывается сквозь туман в его голове, приводя в чувство, выводя из транса, но в последнее мгновение он все же успевает уловить то, что так тщетно искал все это время. Это ощущение накрывает его с головой — как будто он держит в руке полупрозрачную девичью ладонь, протянутую из жемчужного тумана. Его Нить.
Удержать бы.
Детка, прости, я не могу иначе.
— Если тебе все равно, на сколько частей я разрежу твое тело, может быть, тебе будет не все равно, в скольких местах я его подпалю? Ты ведь не любишь огонь, как нам сказали…
В ее руках нет меча. В ее руках ярко пылающий факел.
— Относительно. Но я точно не хочу, чтобы ты снова переживала… как с Эйданом. Да и подло это. Даже если это Питер.
Да, еще одна смерть близкого человека — пусть и оборотня — больно ударила бы, и ей казалось, что сейчас это было бы гораздо хуже, чем тогда. Только вот если бы Питера хотели просто убить — уже бы убили. А он жив. И кто знает, что с ним сейчас делают. Лидия все еще чувствовала себя так, как будто она наполовину погружена в те его старые кошмары — а значит, ему сейчас плохо, как было тогда. И на этот раз все вряд ли виртуально.
Она стиснула руки, чтобы унять дрожь.
— Отец найдет их машину, — сказал Стайлз. — Мы его найдем, слышишь?
Может быть. Но сейчас он там. И на этот раз Лидия вообще ничего не может сделать, даже если будет сидеть у Неметона круглые сутки…
Стоп. А почему нет?
— А если попытаться выйти с Питером на связь так же, как я делала это раньше? — сказала она, обращаясь к Дереку. — Вдруг он сможет сказать, где его держат, или я просто смогу определить хотя бы направление, где искать?
Стайлз ничего не понял, но не переспрашивал, только перевел взгляд на Дерека. А вот тот понял.
— Давай дождемся звонка Майкла. После этих сеансов ты бывала совсем без сил, а они тебе еще понадобятся. Да и вряд ли Питер в курсе, где он находится. По опыту могу сказать — когда приходишь в себя в чьем-нибудь подвале, трудно определить его географическое расположение…
У Лидии закружилась голова и пришлось зажмуриться. Дерек знал, о чем говорил. Он знает, что сейчас происходит с Питером. Да и она знает.
— Вот здесь. Вот по этой линии я перерублю тебя на две половинки, мерзкий оборотень, — длинный ноготь чертит окружность по его телу, вызывая непроизвольное сокращение мышц, как от щекотки, только это не щекотно. — Нет, так до тебя плохо доходит!
Ноготь сменяет сталь, и приходит новая боль, в буквальном смысле перерезающая пополам. Нет, еще не совсем, еще только легкий надрез вокруг пояса, моментально заливающий бедра липким теплом — кровь остановится не сразу.
— А вот теперь я хочу от тебя две вещи, тварь, — почти шипит черноволосая стерва в его ухо. — Я хочу, чтобы ты назвал мне имя и чтобы ты кричал. Можешь совместить.
Лезвие вонзается в уже подсохшую рану над печенью, и второй пункт ее желания Питер все-таки выполняет — потому что силы уже заканчиваются, и все их нужно бросить на первый. Никаких имен. Особенно это имя. Хотя именно его сейчас хочется кричать — больше никто не сможет услышать, только она…
Эта мысль внезапно обжигает, заглушая и боль, и отчаяние, и гнев, и надоедливый голос неутомимой суки-палача.
Лидия может его искать. Черт, она может его найти, и не дай бог, если она сюда сунется! Он будет не в состоянии ее спасти, потому что и себя-то спасти не может… Почему он, идиот, не позволил ей тогда разорвать эту чертову связь? Зачем она была ему нужна? Лидия ему не бета, не пара — не пара, я сказал, больше нет, все кончилось, когда ты попал сюда, — теперь эта связь для нее только во вред…
Ему больно так думать, но это правда — когда он позволил себе получить по голове и очнуться в этом подвале, когда не смог вырваться, когда стал опасен для Лидии, — в тот миг все и закончилось. И остается только эта нить между ними, которую необходимо сейчас же оборвать. Остается опасность, что баньши придет за его трупом — но к тому времени он больше не будет нужен охотникам, и скорее всего, она ничего уже не найдет, а они не поймут, что это та, кого они ищут, даже если еще будут здесь, что вряд ли.
Это только предположение, слабая надежда, что Лидия не пострадает, но это все, чем он может ее защитить. Кроме своего молчания.
Боль накатывает волнами, оставляя во рту привкус крови и черный туман перед глазами, где-то вдали о чем-то почти кричит охотница, но Питер ее не слушает, потому что изо всех сил ищет в себе то, что вросло в него намертво, то, что теперь нужно вырвать с корнем, и он не знает как, но должен это сделать.
И когда он отчаивается, помощь приходит оттуда, откуда он не ждал. В другое время он скорее бы сдох, чем подпустил к себе эту помощь, но здесь и сейчас выбора ему не предоставляют. Голос черноволосой ведьмы прорывается сквозь туман в его голове, приводя в чувство, выводя из транса, но в последнее мгновение он все же успевает уловить то, что так тщетно искал все это время. Это ощущение накрывает его с головой — как будто он держит в руке полупрозрачную девичью ладонь, протянутую из жемчужного тумана. Его Нить.
Удержать бы.
Детка, прости, я не могу иначе.
— Если тебе все равно, на сколько частей я разрежу твое тело, может быть, тебе будет не все равно, в скольких местах я его подпалю? Ты ведь не любишь огонь, как нам сказали…
В ее руках нет меча. В ее руках ярко пылающий факел.
Страница 34 из 42
