Фандом: Волчонок. Из Дома Эха Питер Хейл может только кричать в своих снах, и кто может его услышать, кроме Лидии Мартин?
Добавить в моё избранное
155 мин, 57 сек 7684
Питер не хотел сходить с ума, и одновременно понимал что это лучшее, чего можно желать, когда твое тело не исцеляется, когда невозможно шевельнуть рукой или ногой, когда даже заговорить не можешь, а врачи, которых ты не видишь, говорят что-то о коме и беспрецедентной живучести пациента… О да, я живуч. Хотя я уже так давно хочу сдохнуть.
Не выйдет, Хейл. Я больше не желаю оставаться один, я буду аккуратен. Ты не сойдешь с ума и не сдохнешь. Ты мне еще нужен. Так что отдохни, полежи, расслабься. Ты это умеешь, шесть лет учился.
Сука.
Питер начал вспоминать, что не в первый раз проснулся здесь, на этой койке, прикованный неподвижным телом к этим гудящим аппаратам. А еще то, что вспоминал он это тоже не впервые. И что на самом деле он лежал не в больничной палате, а на закрытом этаже Дома Эха, в виварии для таких монстров, как он и его жуткий сокамерник. И никаких аппаратов здесь нет и никогда не было. Только рябиновые стены, прозрачное стекло аквариума для оборотней-неудачников и собственное тело, не желающее подчиняться. То ли его действительно регулярно накачивали аконитом, чтобы не буйствовал, как в первые дни, то ли рябина вытягивала последние силы, то ли, даже спящий, Валак не отпускал контроль над его телом.
Мысли текли вяло, лениво, замедлялись, путались, и где-то в глубине сознания Питер понадеялся, что, может, хоть сейчас он сможет заснуть без сновидений. Хоть пару часов…
— Зачем ты сделал это со мной?
Черт побери. Видимо, уснуть спокойно ему точно не судьба. Валак, это уже слишком. Убери ее.
— Отвечай. Зачем ты это сделал?
Придется ей ответить. Питер не может ее видеть глазами — ведь повернуть голову он не в состоянии, но он видит ее мысленным взором — рыжие волосы, огромные требовательные глаза, яркие даже без помады губы, упрямо сжимающиеся, когда она ждет ответа.
— Я уже говорил. Ты не только умная, не только красивая, ты особенная. Ты могла быть моей лучшей бетой.
— Пфф. Альфа из тебя вышел омерзительный.
— Как будто из вашего Маккола альфа лучше, — не удерживается он, огрызаясь.
Разговор идет как-то не так. Валак решил поиграть в психотерапевта?
— Он не «наш», не надо обобщать. И, по крайней мере, он в своем уме и не убивает налево и направо.
— О да. Это же так гуманно, — а вот это заводит его по-настоящему. — Не убий, а лучше сдай в поликлинику для опытов — хоть какую пользу принесет, да?!
— Ты считаешь, они должны были тебя отпустить?
Не глядя, он видит, как она склоняет голову к плечу, смотрит внимательно и будто бы даже с любопытством. Он начинает думать, что это его собственный сон. А это его собственная Лидия. И ей нужно отвечать.
— Он должен был меня убить. Я бросил ему вызов.
— Это было глупо. Он Истинный альфа, и ты не можешь отобрать его силу, ты это знал. Тогда зачем?
— У меня не оставалось вариантов. Он получил то, чего не заслуживал. Он не просто пошел против альфы, он отобрал у меня стаю, не имея на это никаких прав. Он отобрал у меня моих бет!
— Можно подумать, у тебя они были. Ты — альфа-неудачник. Странно, почему в Бикон Хиллс принято считать, что это Дерек. По сравнению с тобой он может мастер-класс давать… Не было у тебя никаких бет.
— Были. Скотт и ты. А он ушел сам и забрал тебя.
— Я не багаж, чтобы меня забирать. И я не твоя бета.
— О том я и говорю, детка. Он должен был сдохнуть. — От отсутствия логики в собственных словах хочется стукнуться лбом об ближайшую стенку, но лежа в коме это очень нелегко сделать.
— Именно поэтому ты пытаешься его спасти из своего пожара уже который раз? Потому что он должен сдохнуть?
Который раз? Перед глазами проплывает обрушивающийся с потолка огонь, перепуганный взгляд карих глазок щенка, потом — алый свет взгляда альфы под пылающей челкой…
— Я хочу убить его, а не смотреть, как он горит заживо.
— Но ты смотришь.
— Откуда ты знаешь? Откуда знаешь, на что я смотрю? Тебя там не было!
И тут он понимает, что Лидии действительно там не было. Ни разу.
Ни разу? То есть, пожар был не один.
В голове все плывет и перемешивается, но все яснее воспоминания о пламени, в котором сгорает Дерек. Малия. Стайлз. Кора. Этот придурок Маккол. Туманно всплывает воспоминание о том, как мимо него в огонь бросается Мелисса, чтобы спасти сына — и не возвращается, и Питер не может найти ее в обжигающем лабиринте из стен и обрушившихся с потолка балок…
Но вот Лидии там не было никогда.
— Я тоже на это смотрю. Каждый раз, когда засыпаю. И не просто смотрю, я смотрю твоими глазами…
В ее голосе страх и отвращение.
Питера передергивает. Ее-то за что?
— Не смотри больше, Лидия, — он морщится от просительных ноток в собственном голосе. — Тебе не надо это видеть.
Не выйдет, Хейл. Я больше не желаю оставаться один, я буду аккуратен. Ты не сойдешь с ума и не сдохнешь. Ты мне еще нужен. Так что отдохни, полежи, расслабься. Ты это умеешь, шесть лет учился.
Сука.
Питер начал вспоминать, что не в первый раз проснулся здесь, на этой койке, прикованный неподвижным телом к этим гудящим аппаратам. А еще то, что вспоминал он это тоже не впервые. И что на самом деле он лежал не в больничной палате, а на закрытом этаже Дома Эха, в виварии для таких монстров, как он и его жуткий сокамерник. И никаких аппаратов здесь нет и никогда не было. Только рябиновые стены, прозрачное стекло аквариума для оборотней-неудачников и собственное тело, не желающее подчиняться. То ли его действительно регулярно накачивали аконитом, чтобы не буйствовал, как в первые дни, то ли рябина вытягивала последние силы, то ли, даже спящий, Валак не отпускал контроль над его телом.
Мысли текли вяло, лениво, замедлялись, путались, и где-то в глубине сознания Питер понадеялся, что, может, хоть сейчас он сможет заснуть без сновидений. Хоть пару часов…
— Зачем ты сделал это со мной?
Черт побери. Видимо, уснуть спокойно ему точно не судьба. Валак, это уже слишком. Убери ее.
— Отвечай. Зачем ты это сделал?
Придется ей ответить. Питер не может ее видеть глазами — ведь повернуть голову он не в состоянии, но он видит ее мысленным взором — рыжие волосы, огромные требовательные глаза, яркие даже без помады губы, упрямо сжимающиеся, когда она ждет ответа.
— Я уже говорил. Ты не только умная, не только красивая, ты особенная. Ты могла быть моей лучшей бетой.
— Пфф. Альфа из тебя вышел омерзительный.
— Как будто из вашего Маккола альфа лучше, — не удерживается он, огрызаясь.
Разговор идет как-то не так. Валак решил поиграть в психотерапевта?
— Он не «наш», не надо обобщать. И, по крайней мере, он в своем уме и не убивает налево и направо.
— О да. Это же так гуманно, — а вот это заводит его по-настоящему. — Не убий, а лучше сдай в поликлинику для опытов — хоть какую пользу принесет, да?!
— Ты считаешь, они должны были тебя отпустить?
Не глядя, он видит, как она склоняет голову к плечу, смотрит внимательно и будто бы даже с любопытством. Он начинает думать, что это его собственный сон. А это его собственная Лидия. И ей нужно отвечать.
— Он должен был меня убить. Я бросил ему вызов.
— Это было глупо. Он Истинный альфа, и ты не можешь отобрать его силу, ты это знал. Тогда зачем?
— У меня не оставалось вариантов. Он получил то, чего не заслуживал. Он не просто пошел против альфы, он отобрал у меня стаю, не имея на это никаких прав. Он отобрал у меня моих бет!
— Можно подумать, у тебя они были. Ты — альфа-неудачник. Странно, почему в Бикон Хиллс принято считать, что это Дерек. По сравнению с тобой он может мастер-класс давать… Не было у тебя никаких бет.
— Были. Скотт и ты. А он ушел сам и забрал тебя.
— Я не багаж, чтобы меня забирать. И я не твоя бета.
— О том я и говорю, детка. Он должен был сдохнуть. — От отсутствия логики в собственных словах хочется стукнуться лбом об ближайшую стенку, но лежа в коме это очень нелегко сделать.
— Именно поэтому ты пытаешься его спасти из своего пожара уже который раз? Потому что он должен сдохнуть?
Который раз? Перед глазами проплывает обрушивающийся с потолка огонь, перепуганный взгляд карих глазок щенка, потом — алый свет взгляда альфы под пылающей челкой…
— Я хочу убить его, а не смотреть, как он горит заживо.
— Но ты смотришь.
— Откуда ты знаешь? Откуда знаешь, на что я смотрю? Тебя там не было!
И тут он понимает, что Лидии действительно там не было. Ни разу.
Ни разу? То есть, пожар был не один.
В голове все плывет и перемешивается, но все яснее воспоминания о пламени, в котором сгорает Дерек. Малия. Стайлз. Кора. Этот придурок Маккол. Туманно всплывает воспоминание о том, как мимо него в огонь бросается Мелисса, чтобы спасти сына — и не возвращается, и Питер не может найти ее в обжигающем лабиринте из стен и обрушившихся с потолка балок…
Но вот Лидии там не было никогда.
— Я тоже на это смотрю. Каждый раз, когда засыпаю. И не просто смотрю, я смотрю твоими глазами…
В ее голосе страх и отвращение.
Питера передергивает. Ее-то за что?
— Не смотри больше, Лидия, — он морщится от просительных ноток в собственном голосе. — Тебе не надо это видеть.
Страница 5 из 42
