Фандом: Волчонок. Из Дома Эха Питер Хейл может только кричать в своих снах, и кто может его услышать, кроме Лидии Мартин?
Добавить в моё избранное
155 мин, 57 сек 7701
Где связь?
Из миража, из ничего,
Из сумасбродства моего -
Вдруг возникает чей то лик
И обретает цвет и звук,
И плоть, и страсть!
Нелепо, смешно, безрассудно,
Безумно — волшебно!
Ни толку, ни проку,
Не в лад, невпопад — совершенно!
(с) Ю. Ким, «Песня волшебника»
Но он выдержит. Он держался все это время, в полной безнадежности, один против всех своих кошмаров. А сейчас, когда связь уже рвалась, Лидия уловила, что ее убежденность подействовала и дала ему надежду.
Свободной рукой она стерла с лица слезы и постаралась взять себя в руки. Ему не нужны ее слезы. Ему нужно выйти оттуда. И как можно скорее.
Питер сказал: «Не смей меня жалеть». Она и не жалела. Не получалось испытывать жалость к мужчине, который теперь вызывал у нее уважение, близкое к восхищению. Ей самой казалось странным, что пару часов назад, до разговора с ним, она всерьез колебалась — а не бросить ли его там, чтобы освободиться самой, и только туманные сомнения заставили ее начать разговор, а не просто молча перерубить нить, связавшую их так давно.
Она рассчитывала, что найдет его, скажет, что хотела, и уйдет. Лидия не желала злорадствовать, не думала читать мораль и говорить «ты сам во всем виноват». Она просто хотела сказать, что он больше не имеет над ней власти — и уйти навсегда.
Но начала совсем не так, как собиралась. И когда Питер вдруг начал отвечать, все пошло наперекосяк. Если бы он вел себя иначе — агрессивнее или наоборот, казался бы несчастным, потерянным и достойным той самой жалости, — Лидия не знала, как повела бы себя. Но ее встретил все тот же язвительный жесткий Питер, которому периодически хотелось врезать по шее, чтобы вел себя нормально. И только потому, что она не просто слышала его слова, а еще и чувствовала то, что чувствовал он, она смогла понять, что с ним происходит на самом деле.
«Не уходи». Единственный момент, открывший ей всю бездну ужаса и боли, в которую он падал все это время. Единственное, что он себе позволил. Вернее — не смог скрыть.
Если бы у нее было больше сил! Она и так задержалась дольше, чем планировала — но последние минуты вытянули из нее вообще все. Однако она упрямо растягивала остатки энергии, цеплялась за источник-Неметон, который уже ничего ей не давал — не могла позволить себе «отключиться».
Лидия не думала, что эта связь окажется такой глубокой. Не то чтобы она смогла читать все подряд мысли Питера дословно, но она чувствовала его, как и в своих снах раньше, которые оказались его виртуальной реальностью. И то, что она чувствовала, разрывало ее изнутри. А когда поняла, что ее присутствие защищает сознание Питера от вторжения Валака, ей стало совсем нехорошо. Теперь просто уйти, хлопнув дверью, означало бросить его обратно в пропасть кошмаров, которые пожирали его рассудок.
Одно дело — желать смерти монстру, сводившего ее с ума и убивавшего людей, а другое — самой столкнуть в адову пасть человека, который столько раз пожертвовал собой ради ее друзей, которые его ненавидели, но ему было плевать и на их ненависть, и на свою — он просто не мог позволить им умереть. Ну и что, что это было только в той самой «виртуальной» реальности. Для него-то разницы не было, он эти смерти каждый раз проживал по-настоящему. Лидия умела оценивать поступки людей не по своим потребностям, а по их возможностям, и в этой системе координат Питер заслужил ее уважение. И теперь она совершенно точно хотела помочь, и не просто продержаться, а выйти из этой клетки на свободу. Она понимала, что это сумасшествие, как и все, связанное с Питером, она понимала, что это глупость — еще вчера она мрачно думала, что он все это заслужил, — она догадывалась, что все то, что она теперь хотела сделать, ей выйдет боком, потому что это же Питер! Но сдерживаемое его гордостью и силой воли отчаяние, которое, несмотря на все его усилия, звенело в этих двух словах, било ее, как электрическими разрядами.
«Не уходи».
Он мог язвить и ехидничать сколько угодно — это же Питер, он не умеет иначе, даже в аду, как он сам сказал, — но эти два слова, которые он не сумел сдержать, поразили Лидию не хуже стрелы чертова Купидона, в самое сердце.
Лидия говорила с ним, почти не задумываясь над своими аргументами, просто стремилась за оставшиеся минуты вложить в них такую убежденность в успехе мероприятия, о котором еще час назад она и подумать не могла, и такую веру в его силы, чтобы у него не осталось сомнений.
Из миража, из ничего,
Из сумасбродства моего -
Вдруг возникает чей то лик
И обретает цвет и звук,
И плоть, и страсть!
Нелепо, смешно, безрассудно,
Безумно — волшебно!
Ни толку, ни проку,
Не в лад, невпопад — совершенно!
(с) Ю. Ким, «Песня волшебника»
Не уходи
После того, как связь прервалась, Лидия сидела у Неметона, пока не начало смеркаться, — пытаясь успокоиться и собраться с силами. Она не отнимала ладонь от нагретого ее теплом дерева, цепляясь за беспочвенную надежду, что это прикосновение все еще защищает ее альфу, и прекрасно понимая, что на самом деле он остался один на один с монстром, и ничто сейчас не спасет его от нового круга персонального ада.Но он выдержит. Он держался все это время, в полной безнадежности, один против всех своих кошмаров. А сейчас, когда связь уже рвалась, Лидия уловила, что ее убежденность подействовала и дала ему надежду.
Свободной рукой она стерла с лица слезы и постаралась взять себя в руки. Ему не нужны ее слезы. Ему нужно выйти оттуда. И как можно скорее.
Питер сказал: «Не смей меня жалеть». Она и не жалела. Не получалось испытывать жалость к мужчине, который теперь вызывал у нее уважение, близкое к восхищению. Ей самой казалось странным, что пару часов назад, до разговора с ним, она всерьез колебалась — а не бросить ли его там, чтобы освободиться самой, и только туманные сомнения заставили ее начать разговор, а не просто молча перерубить нить, связавшую их так давно.
Она рассчитывала, что найдет его, скажет, что хотела, и уйдет. Лидия не желала злорадствовать, не думала читать мораль и говорить «ты сам во всем виноват». Она просто хотела сказать, что он больше не имеет над ней власти — и уйти навсегда.
Но начала совсем не так, как собиралась. И когда Питер вдруг начал отвечать, все пошло наперекосяк. Если бы он вел себя иначе — агрессивнее или наоборот, казался бы несчастным, потерянным и достойным той самой жалости, — Лидия не знала, как повела бы себя. Но ее встретил все тот же язвительный жесткий Питер, которому периодически хотелось врезать по шее, чтобы вел себя нормально. И только потому, что она не просто слышала его слова, а еще и чувствовала то, что чувствовал он, она смогла понять, что с ним происходит на самом деле.
«Не уходи». Единственный момент, открывший ей всю бездну ужаса и боли, в которую он падал все это время. Единственное, что он себе позволил. Вернее — не смог скрыть.
Если бы у нее было больше сил! Она и так задержалась дольше, чем планировала — но последние минуты вытянули из нее вообще все. Однако она упрямо растягивала остатки энергии, цеплялась за источник-Неметон, который уже ничего ей не давал — не могла позволить себе «отключиться».
Лидия не думала, что эта связь окажется такой глубокой. Не то чтобы она смогла читать все подряд мысли Питера дословно, но она чувствовала его, как и в своих снах раньше, которые оказались его виртуальной реальностью. И то, что она чувствовала, разрывало ее изнутри. А когда поняла, что ее присутствие защищает сознание Питера от вторжения Валака, ей стало совсем нехорошо. Теперь просто уйти, хлопнув дверью, означало бросить его обратно в пропасть кошмаров, которые пожирали его рассудок.
Одно дело — желать смерти монстру, сводившего ее с ума и убивавшего людей, а другое — самой столкнуть в адову пасть человека, который столько раз пожертвовал собой ради ее друзей, которые его ненавидели, но ему было плевать и на их ненависть, и на свою — он просто не мог позволить им умереть. Ну и что, что это было только в той самой «виртуальной» реальности. Для него-то разницы не было, он эти смерти каждый раз проживал по-настоящему. Лидия умела оценивать поступки людей не по своим потребностям, а по их возможностям, и в этой системе координат Питер заслужил ее уважение. И теперь она совершенно точно хотела помочь, и не просто продержаться, а выйти из этой клетки на свободу. Она понимала, что это сумасшествие, как и все, связанное с Питером, она понимала, что это глупость — еще вчера она мрачно думала, что он все это заслужил, — она догадывалась, что все то, что она теперь хотела сделать, ей выйдет боком, потому что это же Питер! Но сдерживаемое его гордостью и силой воли отчаяние, которое, несмотря на все его усилия, звенело в этих двух словах, било ее, как электрическими разрядами.
«Не уходи».
Он мог язвить и ехидничать сколько угодно — это же Питер, он не умеет иначе, даже в аду, как он сам сказал, — но эти два слова, которые он не сумел сдержать, поразили Лидию не хуже стрелы чертова Купидона, в самое сердце.
Лидия говорила с ним, почти не задумываясь над своими аргументами, просто стремилась за оставшиеся минуты вложить в них такую убежденность в успехе мероприятия, о котором еще час назад она и подумать не могла, и такую веру в его силы, чтобы у него не осталось сомнений.
Страница 8 из 42
