Спираль

Фрэнк — он в старой кожаной куртке, потёртых джинсах, с татуировкой на шее, сбывает наркотики, и лицо у него становится расстроенным.

— Надолго?

— Я думаю… навсегда. Лос-Анджелес, например, Сан-Франциско или Сиэттл. В какую-нибудь из этих громадин.

Он откидывается на спинку пластикового стула. Между ними морской воздух, вечерняя прохлада и полное взаимопонимание.

— Модельный бизнес?

Рэйчел дёргает плечом.

— Не знаю. Сначала подыщу что-нибудь на первое время, небольшую комнату, работу, будет нелегко, но… — она делает паузу, раздумывая, и продолжает: — … есть возможность. Мне — девятнадцать, Фрэнк, и я не могу думать, что останусь здесь навечно. Посмотри вокруг. Разве тебе никогда не хотелось плюнуть на всё это и свалить? Чем дольше ты стоишь на одном месте, тем больше оно притягивает тебя к себе. Я не могу ничего изменить. Здесь, всё это… вокруг меня… всё это ошибка, и я не могу исправить её. Вернуться в начало.

— Я могу отвезти тебя.

Он не задаёт лишних вопросов, и Рэйчел это нравится. Она опускает ноги, наклоняется и протягивает к нему руки. Её пальцы в его ладони. На запястье, над бьющейся жилкой свежий порез стеклом, как напоминание о «клятве крови», и он останется на коже белой линией на долгие годы.

— Фрэнк, в этом городе я могу довериться лишь тебе. С тобой я чувствую себя настоящей. Никто больше не знает. Для всех я буду той, которая пропала.

Он хмурится.

— У тебя должна быть веская причина, Рэйчел.

— Я страшно боюсь.

Он враз подбирается, взгляд становится внимательным.

— Кого?

Рэйчел улыбается. Сейчас он подумает — она сошла с ума, но ей хочется быть откровенной до конца.

— Однажды я увидела кое-что.

— Что же?

— Будущее, — говорит она. — И свою смерть.

Три дня назад…

«Я повстречалась с тем, кто изменил мою жизнь».

Рэйчел пишет и останавливается, пишет на коленке на вырванном из тетради листке, и строчки сползают вниз.

За окном грохочут по рельсам утренние платформы. Валежник перевозят куда-то на север; на кирпичной стенке выведено граффити «ПОШЛО ВСЁ НА ХЕР!» и висят плакаты с изображением побережья в Лос-Анджелесе. Старый вытканный из ворса ковёр. Старая тумбочка слева и кабельная бухта по центру, которую они закатили сюда вдвоём и поставили вместо столика. Место — убежище, — которое, как хочется думать Хлое, способно оградить её от настоящего и делает их ближе. CD-диск, валяющийся на полу, подписан как«Песни для Рэйчел».

Хлоя.

Сейчас — восемь-сорок две, и у Рэйчел есть ещё несколько часов, чтобы задуматься о том, почему она трусливо пишет ей записки.

Наверное, боится разочаровать.

Хлоя не пытается казаться другой. Она — эгоистичная, непредсказуемая, вспыльчивая, и Рэйчел может даже сказать, что у неё тяжёлый характер.

Один «косячок» на двоих, лёжа на гофрированной крыше. Из окна её спальни можно выбраться в ночь и свалить потом на пятак. Снег там не выпадает уже вторую неделю. Грани и рейлы в свете фонарей блестят, словно облитые маслом. Смеяться. Тусоваться вместе с райдерами или сидеть здесь, в убежище, слушая панк-рок, что-то вроде парней из As it is и тому подобное дерьмо, и отматывать, отматывать время назад, потому что не было ещё того дня, чтобы Хлоя не влипала в неприятности.

Рэйчел пытается казаться другой.

Она — идеальна. Столь идеальна, что в неё легко влюбиться. И теперь ей сложно признаться в том, что она — это не она, и между ними ничего не может быть.

Она читала где-то, что главное — это принять себя.

Ей представляется это так: она сидит с испуганным видом в белой комнате, залитой белым флуоресцентным светом. Волосы всклокочены.

Закадровый голос грохочет в пустоте:

— Представьтесь, пожалуйста.

— Рэйчел Эмбер.

— Опишите себя несколькими фразами, мисс Эмбер.

— Слаба, труслива, принимаю наркотики и разговариваю сама с собой. И ещё умею перематывать время против часовой стрелки. Это тоже зависимость.

А теперь хватит смелости?

— Нет, — выдыхает Рэйчел, сминает листок, закидывает его под тумбочку и спешно выходит.

Две недели назад…

На севере — Портленд и Сиэттл, на юге — Сан-Франциско и Лос-Анджелес, и она находится где-то между ними в орегонской глуши.

Аркадия-Бей.

Выбраться отсюда можно двумя путями. С запада академия «Блэквелл» упирается в тысячелетний лес, с востока побережье омывается водами Тихого океана, шоссе, изгибаясь, отклоняется вправо, на север. Рэйчел выжимает сцепление и переключает передачу повыше, добавляет оборотов. Побережье выглядит тусклым и холодным, деревянные столбы кажутся чёрными на сером полотне набегающих волн. Поодаль — утёс, и видно, как по изумрудному верху извивается дорожка к маяку.