Фандом: Гарри Поттер. Будьте осторожны с арманьяком из погребов лорда Малфоя: он может не только развязать вам язык, но и затянуть узел на вашей шее.
Добавить в моё избранное
21 мин, 54 сек 6470
Да и кто бы ей сказал? Никто ведь и о чем не догадался, даже Эйвери не понял, почему я так бурно отреагировал — решил, что от неожиданности слегка перестарался с самозащитой.
Снейп немного помолчал, а потом почти неслышно произнес:
— Ей Нарцисса случайно проговорилась…
— Та-ак! — бокал с силой опустился на столешницу, чудом не разбившись от столкновения с кофейной чашкой. — Час от часу не легче. А Нарси-то откуда узнала, что я змей боюсь? Я ведь ей только в день возвращения Лорда сказал, когда с этого кладбища в Литтл-Хэнглтоне вернулся, и то по пьяни ляпнул — очень уж меня новая игрушка Лорда впечатлила… Но Нарси сделала вид, что впервые слышит об этом. Так значит, она и раньше знала? Но откуда?
Тонкие пальцы судорожно сжались на черной мантии, безжалостно комкая плотную ткань.
— Ты уж прости, Люциус, но это я ей сказал. Так получилось. Однажды ночью я возвращался от Слагхорна, он просил помочь ему с зельями для Больничного крыла. Вхожу в гостиную, а там Нарцисса сидит, плачет — оказывается, ей Белла живого ужа в постель сунула. Так она в пустой гостиной полночи прорыдала, и хоть бы одна живая душа из спальни выглянула, поинтересовалась, как она там.
— А тут ты весь такой заботливый явился, — съехидничал Малфой.
— А что мне оставалось делать? — развел руками Снейп. — Ты же спал сном праведника, хотя незадолго до этого во время помолвки поклялся защищать и оберегать свою невесту от всех напастей.
— Значит, благородный рыцарь не смог пройти мимо плачущей девушки, утер ее горькие слезы, нашептал кучу разных куртуазных слов… И…
Короткий, как выстрел, звук содержал в себе сразу и возмущение, и обвинение, и требование ответа, и намек на продолжение разговора в направлении «К барьеру!»
Но продолжение не состоялось — благородный рыцарь не собирался превращать любимую гостиную в дуэльный зал.
— Люциус, ты совсем сдурел? — черная мантия раздраженно полетела на спинку кресла. — Какое «и»? Мне двенадцать лет тогда было, а она — взрослая, почти замужняя леди… Правда, болтушкой оказалась, как все девчонки: Белла утром начала ее дразнить плаксой и трусихой, а она возьми да и скажи, мол, Люциус, вон, тоже змей боится, а он взрослый парень, а ей, маленькой и слабой, вообще чуть ли не положено.
Кресло завизжало и с силой отъехало назад к стене. Хозяин комнаты попятился к камину, на ходу вытаскивая палочку из узкого рукава неизменного сюртука, а за ним карающим ангелом метнулся прозревший гость.
— Что-о? Все наши девчонки знали, что я боюсь змей? Обсуждали за моей спиной, что Люциус Малфой боится каких-то зеленых червяков? Смеялись надо мной? Осмелились смеяться над Малфоями?
— Никто не знал, — прозвучал сдавленный ответ. Трудно говорить, когда ворот рубашки зажат в чужом кулаке и стянут до предела, а рука с палочкой умело заломлена до вспышек в глазах. — Я тебе клянусь, Люциус, никто не знал — только мы трое… Но мы молчали… Даже Белла… не знаю, правда, почему, но она тоже молчала…
— Молчали они… — хватка на горле ослабла. — Ваше счастье… А Нарси то, Нарси… — обманутый муж горестно покачал головой. — И глазки еще такие удивленные сделала: «Как, Люциус, и ты боишься? Наверное, она очень большая и страшная, эта Нагайна, раз смогла даже тебя напугать».
Малфой выпустил из рук полузадушенного Снейпа, схватил со столика бутылку, наполнил бокал и залпом опрокинул его, даже не поморщившись.
— Молчуны-заговорщики на мою голову… Ну ладно Нарцисса, самолюбие мое щадила, травму, так сказать, моральную любимому супругу нанести боялась. Ладно Белла, там свои резоны были, но ты-то за столько лет почему мне даже не заикнулся ни разу?
— Почти по той же причине, что и Нарцисса. Мы же друзья, Люциус, — после освобождения голос звучал как-то хрипло и неуверенно.
— Друзья… — ответ прозвучал с ярко выраженным сарказмом. — С такими друзьями и врагами не надо обзаводиться. Ты ведь, оказывается, все знал задолго до того, как я тебе сдуру поплакался: мол, Поттер, не гляди, что ребенок совсем, такое чудище уложил, а я, боевой маг, Упивающийся смертью, смело глядящий в глаза подыхающим от моей руки магглам, наверное, умер бы от страха и омерзения еще на подступах к подземелью Слизерина… И как ты вообще узнал? Где я «прокололся», как говорит Драко?
Снейп, растирая горло, настороженно на него покосился:
— Я заходил забрать свою книгу — ну, помнишь, томик Конан-Дойля, который ты у меня накануне отобрал, и видел, как ты забрасываешь на полог кровати шнуры с кистями, чтобы не свисали возле подушки. Я сразу понял, что ты прочитал «Пеструю ленту» и боишься, что ночью по шнуру может спуститься змея, тем более, что твоя кровать стояла как раз под вентиляционным отверстием.
— Что? — Малфой безмерно удивился. — Ты увидел, как я маюсь дурью и нафантазировал себе Мерлин знает что? Да не было там ничего подобного, эти лохматые кисти меня просто раздражали.
Снейп немного помолчал, а потом почти неслышно произнес:
— Ей Нарцисса случайно проговорилась…
— Та-ак! — бокал с силой опустился на столешницу, чудом не разбившись от столкновения с кофейной чашкой. — Час от часу не легче. А Нарси-то откуда узнала, что я змей боюсь? Я ведь ей только в день возвращения Лорда сказал, когда с этого кладбища в Литтл-Хэнглтоне вернулся, и то по пьяни ляпнул — очень уж меня новая игрушка Лорда впечатлила… Но Нарси сделала вид, что впервые слышит об этом. Так значит, она и раньше знала? Но откуда?
Тонкие пальцы судорожно сжались на черной мантии, безжалостно комкая плотную ткань.
— Ты уж прости, Люциус, но это я ей сказал. Так получилось. Однажды ночью я возвращался от Слагхорна, он просил помочь ему с зельями для Больничного крыла. Вхожу в гостиную, а там Нарцисса сидит, плачет — оказывается, ей Белла живого ужа в постель сунула. Так она в пустой гостиной полночи прорыдала, и хоть бы одна живая душа из спальни выглянула, поинтересовалась, как она там.
— А тут ты весь такой заботливый явился, — съехидничал Малфой.
— А что мне оставалось делать? — развел руками Снейп. — Ты же спал сном праведника, хотя незадолго до этого во время помолвки поклялся защищать и оберегать свою невесту от всех напастей.
— Значит, благородный рыцарь не смог пройти мимо плачущей девушки, утер ее горькие слезы, нашептал кучу разных куртуазных слов… И…
Короткий, как выстрел, звук содержал в себе сразу и возмущение, и обвинение, и требование ответа, и намек на продолжение разговора в направлении «К барьеру!»
Но продолжение не состоялось — благородный рыцарь не собирался превращать любимую гостиную в дуэльный зал.
— Люциус, ты совсем сдурел? — черная мантия раздраженно полетела на спинку кресла. — Какое «и»? Мне двенадцать лет тогда было, а она — взрослая, почти замужняя леди… Правда, болтушкой оказалась, как все девчонки: Белла утром начала ее дразнить плаксой и трусихой, а она возьми да и скажи, мол, Люциус, вон, тоже змей боится, а он взрослый парень, а ей, маленькой и слабой, вообще чуть ли не положено.
Кресло завизжало и с силой отъехало назад к стене. Хозяин комнаты попятился к камину, на ходу вытаскивая палочку из узкого рукава неизменного сюртука, а за ним карающим ангелом метнулся прозревший гость.
— Что-о? Все наши девчонки знали, что я боюсь змей? Обсуждали за моей спиной, что Люциус Малфой боится каких-то зеленых червяков? Смеялись надо мной? Осмелились смеяться над Малфоями?
— Никто не знал, — прозвучал сдавленный ответ. Трудно говорить, когда ворот рубашки зажат в чужом кулаке и стянут до предела, а рука с палочкой умело заломлена до вспышек в глазах. — Я тебе клянусь, Люциус, никто не знал — только мы трое… Но мы молчали… Даже Белла… не знаю, правда, почему, но она тоже молчала…
— Молчали они… — хватка на горле ослабла. — Ваше счастье… А Нарси то, Нарси… — обманутый муж горестно покачал головой. — И глазки еще такие удивленные сделала: «Как, Люциус, и ты боишься? Наверное, она очень большая и страшная, эта Нагайна, раз смогла даже тебя напугать».
Малфой выпустил из рук полузадушенного Снейпа, схватил со столика бутылку, наполнил бокал и залпом опрокинул его, даже не поморщившись.
— Молчуны-заговорщики на мою голову… Ну ладно Нарцисса, самолюбие мое щадила, травму, так сказать, моральную любимому супругу нанести боялась. Ладно Белла, там свои резоны были, но ты-то за столько лет почему мне даже не заикнулся ни разу?
— Почти по той же причине, что и Нарцисса. Мы же друзья, Люциус, — после освобождения голос звучал как-то хрипло и неуверенно.
— Друзья… — ответ прозвучал с ярко выраженным сарказмом. — С такими друзьями и врагами не надо обзаводиться. Ты ведь, оказывается, все знал задолго до того, как я тебе сдуру поплакался: мол, Поттер, не гляди, что ребенок совсем, такое чудище уложил, а я, боевой маг, Упивающийся смертью, смело глядящий в глаза подыхающим от моей руки магглам, наверное, умер бы от страха и омерзения еще на подступах к подземелью Слизерина… И как ты вообще узнал? Где я «прокололся», как говорит Драко?
Снейп, растирая горло, настороженно на него покосился:
— Я заходил забрать свою книгу — ну, помнишь, томик Конан-Дойля, который ты у меня накануне отобрал, и видел, как ты забрасываешь на полог кровати шнуры с кистями, чтобы не свисали возле подушки. Я сразу понял, что ты прочитал «Пеструю ленту» и боишься, что ночью по шнуру может спуститься змея, тем более, что твоя кровать стояла как раз под вентиляционным отверстием.
— Что? — Малфой безмерно удивился. — Ты увидел, как я маюсь дурью и нафантазировал себе Мерлин знает что? Да не было там ничего подобного, эти лохматые кисти меня просто раздражали.
Страница 4 из 7
