Фандом: Ориджиналы. Настало время подвести итог пути и собраться с силами, чтобы принять своё поражение. Или напротив — нанести решающий удар врагам короны.
Добавить в моё избранное
93 мин, 17 сек 16850
При личной встрече я объяснил ей, в чём дело, и, поколебавшись, она согласилась мне помочь. Мои планы едва не спутала Лия…
— Но зачем же нужно было это путешествие, если вы знали, что мы гоняемся за пустотой?! — спросила девушка, заёрзав на стуле.
— Терпение, госпожа ди Магнус, — успокоил её герцог. — Вы всё узнаете. Итак, мы впятером приехали в трактир, где обнаружили оставленную вами, а точнее, мной, подсказку. И за несколько месяцев мы объехали всю страну, причём в Берраме я обзавёлся восхитительным компроматом на самого отвратительного министра из всех.
Толя опустил глаза, вспоминая, как подозревал Люциуса во всех смертных грехах. Он вспомнил и вычурный, украшенный барельефами фронтон ратуши, подумал, как больно было за них цепляться, как больно было падать…
— К несчастью, у меня не получилось предупредить моего человека — а он, конечно, следовал за нами — предупредить о том, что я задумал. Кто-то тут считал, что я сделан из стали и льда, и я сам в это едва не поверил, когда проковылял квартал с вывихнутой ногой. Я как раз собирался с силами, чтобы войти в гостиницу, как вдруг пришло спасение в лице господина менестреля…
Толя снова смутился, вспомнив, как было дело.
— Однако я, изображая умирающего, не забыл отослать его за стаканом воды, дабы, оставшись одному, затолкать драгоценный компромат под матрац…
Толя вспомнил дрожащие белые пальцы, слабо, но настойчиво отводящие его руки от застёжек куртки. Вспомнил, как на следующий день герцог сидел в комнате и перебирал какие-то бумаги — наслаждался своей победой. Недаром он потом так берёг рюкзак…
— Итак, мы проезжали по городам и весям, — продолжал Люциус, — и иногда нам говорили, что видели девушку, похожую на ту, которую нам описывали. Что только не сделают верные люди, снабжённые деньгами…
— Нам лгали, — догадался Магнус.
— Всего лишь следовали инструкциям, — улыбнулся герцог. — И мы проехали Керминор, Беррам, Венакх, Феала, унесли ноги от святош в Салеме, повстречали пиратов в Тизе, и наконец добрались до Горного Герцогства, где я мог вздохнуть спокойно. Однако оказалось, что независимо от нас туда добрался и юный Жан фон Якконин… мой внебрачный сын.
Люциус покачал бокал в руке и залпом допил вино.
— Министр финансов, разумеется, знал, что жена ему изменяла, и невообразимо бесился, едва только меня увидев. Чужой ребёнок был ему не нужен, поэтому едва только мы уехали, он выслал его в Салем. Однако по дороге мальчик сбежал. Куда идти, он знал, а пароль, чтобы пройти через кордоны, я ему однажды сказал. Наверное, знал, что так всё будет… Дома же, когда я смог всё спокойно обдумать, я решил, что заберу Жана себе. Он и так понял, что родители его предали. Поэтому сегодня он стал моим наследником.
Толя сжал пальцы на ножке бокала и нервно пригубил вино. Если он не ошибался, сейчас герцог должен был рассказать и о нём.
— Тогда же я начал присматриваться к портрету почтенного предка Лео, менестреля Бертрама Серого. Я давно подозревал, что господин менестрель — человек не простого происхождения. Ибо аристократическая внешность и выдающиеся способности не берутся из ниоткуда. Я позволил себе безумное предположение и, зная о том, что Лео был заядлым путешественником, стал его расспрашивать. Он припомнил весьма нелепое название одной деревни, где некая женщина дала ему приют на ночь…
Толя опустил голову ещё ниже. Он боялся посмотреть на своего отца, которого никогда не знал и давно перестал мечтать, что когда-нибудь встретит. Потом он частично перенёс свою любовь к абстрактному человеку на Хауруна и Люциуса. Но сейчас ему было не по себе, когда он представлял, что этот пожилой обрюзгший мужчина когда-то был близок с его матерью. Всего одна ночь — и плодом этого мимолётного союза стал он, деревенский дурачок, колдун, солдат, приближённый принцессы, бессловесная тварь, придворный менестрель, друг, а потом и брат короля, а теперь ещё и барон фон Феанэри. Если бы Лео поехал по другой дороге, ничего этого не было бы. Он бы никогда не чувствовал боли… и никогда не сидел бы здесь, в кругу людей, которым он доверял полностью и безраздельно.
Толя поднял голову и посмотрел на барона, который сам не отрывал от него взгляда — ждал реакции. Менестрель слабо улыбнулся и отвернулся. Как себя вести с новообретённым отцом, он не знал.
— Итак, у меня возник план, — продолжал Люциус тем временем. — Я шёл к сегодняшнему вечеру около двух лет. Имея на руках подобный компромат, я со спокойной совестью мог разогнать это сборище и вернуть власть законному королю. В Романию написал тоже я. Святой Отец не жалует сребролюбцев, это общеизвестно… Всё было спланировано: и посланник из Романии, и появление принцессы, и чрезвычайное положение. Очень кстати подвернулся и художник, он получил заказ, и мой человек сопроводил его до Белого города, где Жак Монсермес написал портрет принцессы, который вы только что видели…
— Но зачем же нужно было это путешествие, если вы знали, что мы гоняемся за пустотой?! — спросила девушка, заёрзав на стуле.
— Терпение, госпожа ди Магнус, — успокоил её герцог. — Вы всё узнаете. Итак, мы впятером приехали в трактир, где обнаружили оставленную вами, а точнее, мной, подсказку. И за несколько месяцев мы объехали всю страну, причём в Берраме я обзавёлся восхитительным компроматом на самого отвратительного министра из всех.
Толя опустил глаза, вспоминая, как подозревал Люциуса во всех смертных грехах. Он вспомнил и вычурный, украшенный барельефами фронтон ратуши, подумал, как больно было за них цепляться, как больно было падать…
— К несчастью, у меня не получилось предупредить моего человека — а он, конечно, следовал за нами — предупредить о том, что я задумал. Кто-то тут считал, что я сделан из стали и льда, и я сам в это едва не поверил, когда проковылял квартал с вывихнутой ногой. Я как раз собирался с силами, чтобы войти в гостиницу, как вдруг пришло спасение в лице господина менестреля…
Толя снова смутился, вспомнив, как было дело.
— Однако я, изображая умирающего, не забыл отослать его за стаканом воды, дабы, оставшись одному, затолкать драгоценный компромат под матрац…
Толя вспомнил дрожащие белые пальцы, слабо, но настойчиво отводящие его руки от застёжек куртки. Вспомнил, как на следующий день герцог сидел в комнате и перебирал какие-то бумаги — наслаждался своей победой. Недаром он потом так берёг рюкзак…
— Итак, мы проезжали по городам и весям, — продолжал Люциус, — и иногда нам говорили, что видели девушку, похожую на ту, которую нам описывали. Что только не сделают верные люди, снабжённые деньгами…
— Нам лгали, — догадался Магнус.
— Всего лишь следовали инструкциям, — улыбнулся герцог. — И мы проехали Керминор, Беррам, Венакх, Феала, унесли ноги от святош в Салеме, повстречали пиратов в Тизе, и наконец добрались до Горного Герцогства, где я мог вздохнуть спокойно. Однако оказалось, что независимо от нас туда добрался и юный Жан фон Якконин… мой внебрачный сын.
Люциус покачал бокал в руке и залпом допил вино.
— Министр финансов, разумеется, знал, что жена ему изменяла, и невообразимо бесился, едва только меня увидев. Чужой ребёнок был ему не нужен, поэтому едва только мы уехали, он выслал его в Салем. Однако по дороге мальчик сбежал. Куда идти, он знал, а пароль, чтобы пройти через кордоны, я ему однажды сказал. Наверное, знал, что так всё будет… Дома же, когда я смог всё спокойно обдумать, я решил, что заберу Жана себе. Он и так понял, что родители его предали. Поэтому сегодня он стал моим наследником.
Толя сжал пальцы на ножке бокала и нервно пригубил вино. Если он не ошибался, сейчас герцог должен был рассказать и о нём.
— Тогда же я начал присматриваться к портрету почтенного предка Лео, менестреля Бертрама Серого. Я давно подозревал, что господин менестрель — человек не простого происхождения. Ибо аристократическая внешность и выдающиеся способности не берутся из ниоткуда. Я позволил себе безумное предположение и, зная о том, что Лео был заядлым путешественником, стал его расспрашивать. Он припомнил весьма нелепое название одной деревни, где некая женщина дала ему приют на ночь…
Толя опустил голову ещё ниже. Он боялся посмотреть на своего отца, которого никогда не знал и давно перестал мечтать, что когда-нибудь встретит. Потом он частично перенёс свою любовь к абстрактному человеку на Хауруна и Люциуса. Но сейчас ему было не по себе, когда он представлял, что этот пожилой обрюзгший мужчина когда-то был близок с его матерью. Всего одна ночь — и плодом этого мимолётного союза стал он, деревенский дурачок, колдун, солдат, приближённый принцессы, бессловесная тварь, придворный менестрель, друг, а потом и брат короля, а теперь ещё и барон фон Феанэри. Если бы Лео поехал по другой дороге, ничего этого не было бы. Он бы никогда не чувствовал боли… и никогда не сидел бы здесь, в кругу людей, которым он доверял полностью и безраздельно.
Толя поднял голову и посмотрел на барона, который сам не отрывал от него взгляда — ждал реакции. Менестрель слабо улыбнулся и отвернулся. Как себя вести с новообретённым отцом, он не знал.
— Итак, у меня возник план, — продолжал Люциус тем временем. — Я шёл к сегодняшнему вечеру около двух лет. Имея на руках подобный компромат, я со спокойной совестью мог разогнать это сборище и вернуть власть законному королю. В Романию написал тоже я. Святой Отец не жалует сребролюбцев, это общеизвестно… Всё было спланировано: и посланник из Романии, и появление принцессы, и чрезвычайное положение. Очень кстати подвернулся и художник, он получил заказ, и мой человек сопроводил его до Белого города, где Жак Монсермес написал портрет принцессы, который вы только что видели…
Страница 24 из 27
