Ключ к своей двери

И вскрывает его тайник, в котором два ножа, завернутые в тряпицу, и горсть пыли.

Один нож красивый, с тонким, хорошо заточенным лезвием и удобной рукояткой. Неудивительно, почему Слепой так долго его прятал. А второй нож — обычный, кухонный нож. Некрасивый, неудобный и даже не новый, лезвие его тронуто ржавчиной. Удивительно, что Слепой вообще так долго его хранил.

Но спрашивать его она не собирается, молча вручает сверток, молча собирается уходить.

— Постой, — окликает он, и Крыса с неохотой останавливается. Он хлопает по полу рядом с собой, и она садится. Конечно, он не видит ее раздражения, но чувствовать-то может! Но ему, похоже, все равно, он откладывает кухонный нож в сторону, а красивый протягивает ей. В очень бережном жесте.

— Хочешь оставить себе, — говорит, не спрашивает.

— Да нет, не стоит, — отказывается Крыса, чувствуя себя неуютно.

— Он мне не нужен. По правде говоря, я мог попросить тебя принести только один нож, но попросил принести оба. Решил… — он гладит рукоятку, выбирая слова. — Решил подарить, думал, тебе захочется его оставить.

— Почему?

— Почему, что? — уточняет Слепой. — Почему я так решил, или почему я так за тебя подумал?

Крыса не отвечает. Просто протягивает руку и осторожно забирает у него нож.

— Удобный, — говорит она, качая его в руке.

— И красивый.

Она поднимает на него глаза, проверяя, не шутит ли он, но он, похоже, не шутит.

— Забирай, — говорит.

— Ну, заберу, спасибо.

Крыса прячет нож в рюкзак и ждет, что Слепой еще что-нибудь скажет. Но он молчит.

— Так что, я ухожу? — произносит Крыса, и ей не нравится собственный же вопросительный тон.

— Можно задать тебе парочку вопросов?

— Валяй, — соглашается Крыса. — Отвечу, если смогу.

— Хотя бы попробуй, — просит Слепой и медлит, прежде чем спросить наконец: — Как думаешь, уже нашелся претендент на роль вожака?

— Думаю, да, — уклончиво отвечает Крыса.

Слепой размышляет, не меняясь в лице, как будто дремлет с открытыми глазами. Потом коротко спрашивает:

— Кто? — и слушает сосредоточенно. Весь внимание.

— Так я и разобралась в ваших мальчишеских играх, подглядывая из-за угла, — огрызается Крыса, но ему-то что, он даже не отвечает. Тогда она напоминает: — В Доме Закон, Слепой, или память тебе тоже отшибло?

Слепой смотрит перед собой. Зрачки влажно плавают в центре мутных глаз. Он колупает что-то в своей голове, не находит ответа и продолжает расспрос.

— Но с кем-то же тебе удалось поговорить?

— С Рыжим, с кем же еще. Но если у тебя только такие вопросы, то лучше забудь. Живи целиком тут, у тебя новый дом и старый Сфинкс, что может быть лучше? — Крыса поднимается и расхаживает по комнате, дожидаясь ответа, но, в конце концов, только едко добавляет: — И я не хочу решать за тебя чужие проблемы.

Останавливается, чуть не сказав, что о чужих проблемах печься затратно и утомительно, а главное в большинстве случаев полностью бесполезно. Но он сбивает ее с мысли.

— Решать и не надо, хватит просто рассказывать. — Слепой пожимает плечами. — Сможешь иногда появляться здесь? Конечно, только до выпуска. Хотелось бы оставаться в курсе.

Крыса окидывает его злым взглядом.

— Не знаю.

— Нужно какое-то общение, — говорит он и, будто издеваясь, предлагает: — Хотя бы снись мне, согласна?

— Это и есть твой договор?

Слепой удивленно поднимает брови и медленно произносит:

— Недостаточно, — опять же не спрашивая, и улыбается, как поехавший. — Мне тоже недостаточно, но согласись, это все, что я могу попросить.

Крыса не соглашается. Просто из вредности. Пялится на него, раз он все равно ни черта не видит, и замечает на бледной коже следы Болезни Потерявшихся — почти сошедшие язвы, которые после себя оставят рубцы. Сама Крыса никогда не переносила эту болезнь. Она не терялась в Наружности. Она знает дороги, потому что всегда смотрит, куда сворачивает, куда идет и куда это может привести. Просчитывает ходы. Иногда не очень успешно. Иногда с опозданием. Но никогда не забывая, где и с кем находится.

Крыса безразлично тычет ногтем ему в плечо и насмешливо произносит:

— Смотри-ка, Дом отметил тебя шрамами, но отпустил.

— Сыпь долго не сходила, — рассказывает Слепой, будто бы это хоть что-то теперь значит.

И кажется, он никогда уже не найдется.

Наружность не то место, где можно что-то найти. Особенно себя. Тут Крыса всегда могла себя только потерять, и Слепой, похоже, сделал то же самое. А в темноте найти путь не то чтобы прямо невозможно, но… долго, не ощупью же.

— Ты выглядишь получше, — говорит Крыса тускло и опускает руки. Она не умеет утешать. — Нарастил обратно шкуру и, наверное, так и продолжишь ее наращивать, пока не обратишь в броню.