Фандом: Ориджиналы. Две истории о том, как один и тот же иронично скалящийся дьявол приходит к вполне реальным лицам, принадлежащим современному духовенству, и как по разному они реагируют, столкнувшись лицом к лицу с библейским архиврагом, в которого верить… просто обязаны?
Добавить в моё избранное
12 мин, 7 сек 8367
Выбросив использованный шприц и тщательно протерев руки, Ангел спрятался за дверью покоев, которую прикрыл неплотно — достаточно, чтобы расслышать и разглядеть, что будет происходить с Григорием дальше.
Деликатное, как будто бы плавно спускающееся с потолка покашливание… и кто-то дотронулся до золотой цепи, подпоясывавшей его сутану.
— Святая Мария и Иосиф! — кардинал отпрыгнул и приоткрыл в замешательстве рот. В этой части папской резиденции не должно быть никого, никого и ничего, кроме охраны, но она неукоснительно на своих постах, под страхом неминуемого…
— Меня звали, можно я зайду? — томно спросил, прервав мысли Ангела, невесть откуда взявшийся долговязый молодой человек с густо подведенными черным карандашом глазами. Его облегающая одежда адекватной классификации не поддавалась, равно как и тембр голоса, похожего… похожего на обволакивающее со всех сторон одеяло-ловушку.
— ВЫ КТО?
— Друг.
Незваный, но, кажется, долгожданный гость прошмыгнул в покои Григория и пригласительным жестом поманил Анджело тоже зайти.
«Обратно? Что за вопиющее нарушение порядка»…
Он все-таки послушался. И клялся потом самому себе, что все увиденное там — чистая правда.
— Привет рабу моего врага, — с вызовом бросил гибкий высоченный черт, с размаху уселся понтифику на грудь и закурил. Анджело побелел и уронился на шитый золотом ковёр в страхе, что незнакомец только что на его глазах совершил покушение на самого Папу, проломил ему грудную клетку, убил, отправил-таки на святые небеса… Но Григорий лежал под капельницей так же спокойно, как и за мгновение до вторжения, и кардиоэкран исправно показывал зигзаги его пульса. — Ты погибаешь от прохудившегося насоса, что больше не может качественно перекачивать твою кровь. Что ж твой Бог остался в стороне сего бедствия? Зачем ты позвал меня?
— Ты обладаешь властью над материей, тебе одному ведомо, как меня исцелить, — прохрипел понтифик, внезапно почти теряя сознание от усилия выдавить что-то из больного горла. — Творец не примет мою душу, я много нагрешил и хочу продлить срок жизни на земле.
— И на что ты собираешься потратить купленное у меня время? На замаливание грехов? — черт захохотал, звучно, сочно и раскатисто. Кардиограмма начала неровно прыгать, а экран — мерцать и шататься. — Мы давно присматривались друг к другу, старина, провели прорву переговоров, ты тщательно изучал предметность всех контрактов. И понимаешь, что Сатана никому не делает ни скидок, ни поблажек. Даже Папе Римскому. Согласившись на сделку с моим господином, ты навсегда утратишь свою душу.
— Я… отдам не себя. Его…
Без пяти минут белый как труп Ангел обнаружил, что дрожащая рука понтифика указывает на него.
— А на что мне этот малец? — адский посланник недовольно прищурился и отбросил сигару, заново рассматривая кардинала. — Душа какого-то церковного чина против души самого Папы? Раб презренного Бога, предложи что-нибудь еще.
— Он мой незаконнорожденный сын.
Ангел, в одночасье почувствовавший себя не только мертвецом, но и конченым уродом, бастардом, позорищем и худшим человеком на земле, попытался убежать, но что-то пригвоздило его к месту. То есть кто-то. Черт сменил гнев на милость и сладко заулыбался:
— Это уже поинтереснее будет. Чем докажешь? Он сам-то в курсе?
— Нет. Никто не в курсе…
— Довольно симпатичный. Нет, очень симпатичный. Если причесать и переодеть… — задумчиво пробормотал черт, развоплощаясь во что-то дымчатое и неравномерно витающее под потолком. — Тебе его не жалко?
Григорий не смог ответить, так как перестал дышать. Его кардиограмма задергалась в конвульсиях, выводя на экране что-то похожее на пьяные знаки вопроса.
— Ладно, соглашусь, нельзя такое упустить. Деточка, надрежь папаше любой палец и капни кровью на угол пергамента, — скомандовав это, чёрт снова принял человеческую форму и шепнул Ангелу прямо в похолодевшее ухо: — Если хочешь, можешь порезать Папу посильнее, а то он совсем заврался…
Молодой кардинал, оживший и отмякший под давлением нежного начальственного тона, покраснел, как школьник, и начал судорожно искать выброшенный шприц. Черт быстро прервал поиски, элегантным движением преподнеся ему костяную иглу, которую вытянул у себя изо рта, затем пристроился с ногами в изголовье кровати. Окрасившись кровью, черный лист покрылся вязью сверкающих латинских символов, но от избытка эмоций священник ничего не смог разобрать: буквы плыли перед глазами, слегка пританцовывая, будто живые, а темно-красная клякса внизу необыкновенно напомнила осколки чьего-то сердца…
Закончив, Ангел спросил запинаясь:
— Что теперь будет со мной?
— Ничего, — ответил черт, забирая контракт. — Ты будешь жить, как жил, или даже лучше — под эгидой самой большой и могущественной корпорации из всех существовавших.
Деликатное, как будто бы плавно спускающееся с потолка покашливание… и кто-то дотронулся до золотой цепи, подпоясывавшей его сутану.
— Святая Мария и Иосиф! — кардинал отпрыгнул и приоткрыл в замешательстве рот. В этой части папской резиденции не должно быть никого, никого и ничего, кроме охраны, но она неукоснительно на своих постах, под страхом неминуемого…
— Меня звали, можно я зайду? — томно спросил, прервав мысли Ангела, невесть откуда взявшийся долговязый молодой человек с густо подведенными черным карандашом глазами. Его облегающая одежда адекватной классификации не поддавалась, равно как и тембр голоса, похожего… похожего на обволакивающее со всех сторон одеяло-ловушку.
— ВЫ КТО?
— Друг.
Незваный, но, кажется, долгожданный гость прошмыгнул в покои Григория и пригласительным жестом поманил Анджело тоже зайти.
«Обратно? Что за вопиющее нарушение порядка»…
Он все-таки послушался. И клялся потом самому себе, что все увиденное там — чистая правда.
— Привет рабу моего врага, — с вызовом бросил гибкий высоченный черт, с размаху уселся понтифику на грудь и закурил. Анджело побелел и уронился на шитый золотом ковёр в страхе, что незнакомец только что на его глазах совершил покушение на самого Папу, проломил ему грудную клетку, убил, отправил-таки на святые небеса… Но Григорий лежал под капельницей так же спокойно, как и за мгновение до вторжения, и кардиоэкран исправно показывал зигзаги его пульса. — Ты погибаешь от прохудившегося насоса, что больше не может качественно перекачивать твою кровь. Что ж твой Бог остался в стороне сего бедствия? Зачем ты позвал меня?
— Ты обладаешь властью над материей, тебе одному ведомо, как меня исцелить, — прохрипел понтифик, внезапно почти теряя сознание от усилия выдавить что-то из больного горла. — Творец не примет мою душу, я много нагрешил и хочу продлить срок жизни на земле.
— И на что ты собираешься потратить купленное у меня время? На замаливание грехов? — черт захохотал, звучно, сочно и раскатисто. Кардиограмма начала неровно прыгать, а экран — мерцать и шататься. — Мы давно присматривались друг к другу, старина, провели прорву переговоров, ты тщательно изучал предметность всех контрактов. И понимаешь, что Сатана никому не делает ни скидок, ни поблажек. Даже Папе Римскому. Согласившись на сделку с моим господином, ты навсегда утратишь свою душу.
— Я… отдам не себя. Его…
Без пяти минут белый как труп Ангел обнаружил, что дрожащая рука понтифика указывает на него.
— А на что мне этот малец? — адский посланник недовольно прищурился и отбросил сигару, заново рассматривая кардинала. — Душа какого-то церковного чина против души самого Папы? Раб презренного Бога, предложи что-нибудь еще.
— Он мой незаконнорожденный сын.
Ангел, в одночасье почувствовавший себя не только мертвецом, но и конченым уродом, бастардом, позорищем и худшим человеком на земле, попытался убежать, но что-то пригвоздило его к месту. То есть кто-то. Черт сменил гнев на милость и сладко заулыбался:
— Это уже поинтереснее будет. Чем докажешь? Он сам-то в курсе?
— Нет. Никто не в курсе…
— Довольно симпатичный. Нет, очень симпатичный. Если причесать и переодеть… — задумчиво пробормотал черт, развоплощаясь во что-то дымчатое и неравномерно витающее под потолком. — Тебе его не жалко?
Григорий не смог ответить, так как перестал дышать. Его кардиограмма задергалась в конвульсиях, выводя на экране что-то похожее на пьяные знаки вопроса.
— Ладно, соглашусь, нельзя такое упустить. Деточка, надрежь папаше любой палец и капни кровью на угол пергамента, — скомандовав это, чёрт снова принял человеческую форму и шепнул Ангелу прямо в похолодевшее ухо: — Если хочешь, можешь порезать Папу посильнее, а то он совсем заврался…
Молодой кардинал, оживший и отмякший под давлением нежного начальственного тона, покраснел, как школьник, и начал судорожно искать выброшенный шприц. Черт быстро прервал поиски, элегантным движением преподнеся ему костяную иглу, которую вытянул у себя изо рта, затем пристроился с ногами в изголовье кровати. Окрасившись кровью, черный лист покрылся вязью сверкающих латинских символов, но от избытка эмоций священник ничего не смог разобрать: буквы плыли перед глазами, слегка пританцовывая, будто живые, а темно-красная клякса внизу необыкновенно напомнила осколки чьего-то сердца…
Закончив, Ангел спросил запинаясь:
— Что теперь будет со мной?
— Ничего, — ответил черт, забирая контракт. — Ты будешь жить, как жил, или даже лучше — под эгидой самой большой и могущественной корпорации из всех существовавших.
Страница 3 из 4
