Фандом: Тетрадь Смерти. К несчастью, Лайт родилась девочкой в тоталитарном мире, где у женщин нет шансов на нормальное образование и карьеру. Она рано лишилась отца и с тех пор была вынуждена носить чужую маску. Имя L в этом мире наводит ужас на обывателей. Будет ли их противостояние поединком гениев или всего лишь безрассудной игрой?
Добавить в моё избранное
165 мин, 17 сек 20220
Определенно, не покки. Таблетку? Лайт старалась не глотать, но ублюдок протолкнул пилюлю в горло с поразительной ловкостью. Она почувствовала сильное головокружение.
— Очень плохо, что Лайт не захотел покки. Они довольно вкусные.
— У-уб… лю… док…
Лайт прикрыла глаза, и мир провалился в черноту.
— Я надеюсь, ты знаешь, что делаешь, Рюдзаки? — услышала она, сознание постепенно возвращалось.
Голова гудела, в горле пересохло. Лайт сделала несколько глубоких вдохов, борясь с горьким привкусом во рту. Осторожно пошевелилась, однако поднять веки не решалась, опасаясь боли. Каждый мускул восставал против малейшего движения. Она захрипела и схватила руками простыню, попутно попытавшись осознать, где находится. Стоп! Простыня?
Лайт резко открыла глаза.
Вокруг было темно.
— Принеси чаю, Ватари. Лайт, должно быть, скоро очнется.
События прошедшего дня всплыли в памяти. Мгновенный ток адреналина прогнал сонную одурь. Не обращая внимания на боль, Лайт резко села и сбросила простыню. Судя по роскошной двуспальной кровати и смутным очертаниям комнаты, похоже на номер в отеле. Слабый свет фонарей узким лезвием проникал в щель меж плотных штор и освещал ее тюрьму.
Коснувшись босыми ногами ковра, Лайт инстинктивно схватилась за рубашку… И вздохнула с облегчением, нащупав знакомые пуговицы. Одежда на месте, нет только обуви и содержимого карманов — ключей, телефона, бумажника. Тетрадь Смерти осталась дома, но страницы, которые Лайт вырвала и носила с собой, пропали. Все, кроме одной. Маленький клочок находился на груди, под повязкой.
Но от него не было толку. Невозможно победить, не зная настоящего имени похитителя. Приходилось признать, что, скорее всего, он и есть L. Как это могло случиться? Лайт была осторожна. Она не привлекала нежелательного внимания. Ни у кого не было причин убивать ее. Если ее похитили с целью выкупа, то это — верная смерть. Семья жила на государственные дотации. Помощь, которую они могут больше не получить…
Сердце забилось чаще, внутри все сжалось.
Нет, необходимо выйти отсюда. Лайт должна выжить. Даже L не сможет остановить Киру. Она начнет Новую Эру в этом прогнившем мире.
Дверь тихо открылась. Зажегся свет. Ссутулившись, вошел Рюдзаки.
— Я вижу, Лайт очнулся, — сказал он монотонно — Как он себя чувствует?
— Так, словно меня одурманили и похитили, — огрызнулась Лайт.
Немигающие черные глаза на секунду встретились с карими и уставились в потолок. Казалось, его совсем не волнует ее негодование.
— Лайт очень груб.
Груб? Она была грубой?
— А я должен прыгать от радости?
— Лайт жив, не так ли? Я бы сказал, это достаточная причина.
Лайт не могла ничего поделать и действовала импульсивно, под действием гнева. Брешь в ее самообладании обнажила человеческие слабости за фасадом совершенного сына. Она отвела руку и наотмашь ударила своего похитителя. Костяшки пальцев врезались в скулу, голова откинулась назад, словно была на шарнирах. Лайт отдернула руку и ударила снова. На этот раз ей показалось, что кулак встретился с камнем. Рюдзаки даже не пошевельнулся.
Равнодушные глаза заблестели. Лайт сделала шаг назад, приготовившись снова атаковать. Но, прежде чем успела что-либо сделать, L оказался на полу, а его нога вонзилась ей под ребра. Лайт задохнулась. Шатаясь и ловя ртом воздух, она пропустила удар пяткой, который обрушился на спину и отправил ее в нокаут на ковер.
В мгновенье ока Рюдзаки ловко скрутил ее руки за спиной и сковал запястья наручниками. Лайт беспомощно боролась. Он поднял ее и присел рядом, сунув большой палец себе в рот.
— Лайт злится.
— Нет, сраный шерлок! И как ты только пришел к такому заключению? — Лайт презирала сквернословие, считая бранные слова вульгарными и глупыми. Но когда дело касалось этого урода, ругань — единственное, что приходило в голову.
— Лайт не похож на человека, предпочитающего физический бой. Он слишком умен для таких примитивных развлечений. Поэтому я могу сделать вывод, что он злится на мое обращение с ним, — похоже, Рюдзаки говорил без малейшего сарказма. Лайт сдула прядки волос, упавшие на нос во время драки. Их пора было подстричь. — И все же я считаю, что Лайт должен быть благодарен, что остался невредим. Он даже спал в моей кровати, хотя я легко мог оставить его связанного в ванной.
— Твоя щедрость не знает границ, — пробормотала Лайт. Сев по-турецки, она поморщилась от пульсирующей боли в ребрах. — И что теперь, L?
Детектив вынул большой палец изо рта и постучал указательным по подбородку.
— Чай, — сказал он. Прежде чем Лайт успела ответить, вошел пожилой джентльмен, одетый как английский дворецкий. В руках, облаченных в белые перчатки, джентльмен держал серебряный поднос с чайником, двумя одинаковыми чашками тонкого фарфора, горкой сахарных кубиков и большим количеством сладких булочек.
— Очень плохо, что Лайт не захотел покки. Они довольно вкусные.
— У-уб… лю… док…
Лайт прикрыла глаза, и мир провалился в черноту.
— Я надеюсь, ты знаешь, что делаешь, Рюдзаки? — услышала она, сознание постепенно возвращалось.
Голова гудела, в горле пересохло. Лайт сделала несколько глубоких вдохов, борясь с горьким привкусом во рту. Осторожно пошевелилась, однако поднять веки не решалась, опасаясь боли. Каждый мускул восставал против малейшего движения. Она захрипела и схватила руками простыню, попутно попытавшись осознать, где находится. Стоп! Простыня?
Лайт резко открыла глаза.
Вокруг было темно.
— Принеси чаю, Ватари. Лайт, должно быть, скоро очнется.
События прошедшего дня всплыли в памяти. Мгновенный ток адреналина прогнал сонную одурь. Не обращая внимания на боль, Лайт резко села и сбросила простыню. Судя по роскошной двуспальной кровати и смутным очертаниям комнаты, похоже на номер в отеле. Слабый свет фонарей узким лезвием проникал в щель меж плотных штор и освещал ее тюрьму.
Коснувшись босыми ногами ковра, Лайт инстинктивно схватилась за рубашку… И вздохнула с облегчением, нащупав знакомые пуговицы. Одежда на месте, нет только обуви и содержимого карманов — ключей, телефона, бумажника. Тетрадь Смерти осталась дома, но страницы, которые Лайт вырвала и носила с собой, пропали. Все, кроме одной. Маленький клочок находился на груди, под повязкой.
Но от него не было толку. Невозможно победить, не зная настоящего имени похитителя. Приходилось признать, что, скорее всего, он и есть L. Как это могло случиться? Лайт была осторожна. Она не привлекала нежелательного внимания. Ни у кого не было причин убивать ее. Если ее похитили с целью выкупа, то это — верная смерть. Семья жила на государственные дотации. Помощь, которую они могут больше не получить…
Сердце забилось чаще, внутри все сжалось.
Нет, необходимо выйти отсюда. Лайт должна выжить. Даже L не сможет остановить Киру. Она начнет Новую Эру в этом прогнившем мире.
Дверь тихо открылась. Зажегся свет. Ссутулившись, вошел Рюдзаки.
— Я вижу, Лайт очнулся, — сказал он монотонно — Как он себя чувствует?
— Так, словно меня одурманили и похитили, — огрызнулась Лайт.
Немигающие черные глаза на секунду встретились с карими и уставились в потолок. Казалось, его совсем не волнует ее негодование.
— Лайт очень груб.
Груб? Она была грубой?
— А я должен прыгать от радости?
— Лайт жив, не так ли? Я бы сказал, это достаточная причина.
Лайт не могла ничего поделать и действовала импульсивно, под действием гнева. Брешь в ее самообладании обнажила человеческие слабости за фасадом совершенного сына. Она отвела руку и наотмашь ударила своего похитителя. Костяшки пальцев врезались в скулу, голова откинулась назад, словно была на шарнирах. Лайт отдернула руку и ударила снова. На этот раз ей показалось, что кулак встретился с камнем. Рюдзаки даже не пошевельнулся.
Равнодушные глаза заблестели. Лайт сделала шаг назад, приготовившись снова атаковать. Но, прежде чем успела что-либо сделать, L оказался на полу, а его нога вонзилась ей под ребра. Лайт задохнулась. Шатаясь и ловя ртом воздух, она пропустила удар пяткой, который обрушился на спину и отправил ее в нокаут на ковер.
В мгновенье ока Рюдзаки ловко скрутил ее руки за спиной и сковал запястья наручниками. Лайт беспомощно боролась. Он поднял ее и присел рядом, сунув большой палец себе в рот.
— Лайт злится.
— Нет, сраный шерлок! И как ты только пришел к такому заключению? — Лайт презирала сквернословие, считая бранные слова вульгарными и глупыми. Но когда дело касалось этого урода, ругань — единственное, что приходило в голову.
— Лайт не похож на человека, предпочитающего физический бой. Он слишком умен для таких примитивных развлечений. Поэтому я могу сделать вывод, что он злится на мое обращение с ним, — похоже, Рюдзаки говорил без малейшего сарказма. Лайт сдула прядки волос, упавшие на нос во время драки. Их пора было подстричь. — И все же я считаю, что Лайт должен быть благодарен, что остался невредим. Он даже спал в моей кровати, хотя я легко мог оставить его связанного в ванной.
— Твоя щедрость не знает границ, — пробормотала Лайт. Сев по-турецки, она поморщилась от пульсирующей боли в ребрах. — И что теперь, L?
Детектив вынул большой палец изо рта и постучал указательным по подбородку.
— Чай, — сказал он. Прежде чем Лайт успела ответить, вошел пожилой джентльмен, одетый как английский дворецкий. В руках, облаченных в белые перчатки, джентльмен держал серебряный поднос с чайником, двумя одинаковыми чашками тонкого фарфора, горкой сахарных кубиков и большим количеством сладких булочек.
Страница 9 из 48
