Диссоциация

— Чуть лучше, но все же недостаточно для того, чтобы корчить из себя умудренного жизнью циника, — покровительственно сказал он, наполняя опустевший бокал. — Отем — инструмент иного толку.

— Я заметил это, когда она занялась поисками моего кошелька, — бесстрастно закивал Себастьян. Снова рассмеявшись, Блэк покачал головой.

— Карманников у меня пруд пруди. Гораздо меньше — актеров, играющих спектакли, которых ты не увидишь ни в одном театре Вест-Энда.

— La vie est une masquerade, — не удержавшись, манерно протянул Себастьян. — Так вам нужна не элитная куртизанка, а элитная воровка. И это, так понимаю, лучшая кандидатура.

— Vous avez absolument raison, — ответил Блэк, ничуть не смущаясь. — Отем — умная девочка. Я уверен, у тебя не займет много времени научить ее хорошим манерам и парочке французских фраз.

— Проблеск ума, действительно, заметен, — снисходительно начал Себастьян, настроенный набить себе цену. — Только вот девчонка ваша напрочь лишена женственности: ведет себя как мужчина, двигается и говорит… Да и толика способностей к языку не помешала бы. Кстати, почему вы сами не обучили ее «парочке французских фраз»?

— Говоря откровенно, Макс, — мужчина поморщился; имя ему явно было поперек горла, — у меня отсутствует не только время, но и желание. Характер у нее не самый легкий.

— Да мне сам Бог велел затребовать за такое наказание приличный гонорар, — у него тоже не было желания вдалбливать что-либо в голову вздорной девицы, по которой к тому же Ньюгейт плачет, однако жажда легкой наживы могла толкнуть и не на такие жертвы.

«Легкой ли?» — следовало отдать ему должное, Себастьян все же усомнился.

Если бы отец увидел, как лихо я выпотрошил полпачки аспирина и запил все это дело кофейком из термоса — убил бы нахрен. При содействии Лейлы, конечно же: она только с виду такая добрая. Но мне было в общем и целом класть чугунный интеграл: такое чувство, будто мне раскроили череп, но я по своей извечной тормознутости не удосужился помереть. Более того, дожил до пятницы самым наглым образом.

У родителей я обычно отсвечивал хотя бы пару раз в неделю, дабы Лейла пострадала над моим голодным видом, накормила на неделю вперед и спросила, как у меня обстоят дела по части дамы сердца (здесь я всеми силами сдерживал неуместный ржач). Папа больше молчит, но я его вниманием особо избалован никогда не был. Обижаться на это и в голову не приходило, ибо я его прекрасно понимал: мы похожи не только внешностью, но и характером.

В общем, вторая неделя идет к концу, а я не знаю, как родителям на глаза показаться. Из зеркала на меня смотрел некий замученный чувак психопатической наружности, таращивший свои испуганные, покрасневшие глаза. Разве что соврать насчет завала на работе. Именно соврать: до дедлайна еще была куча времени, да и дома я частенько продолжал работать, мучаясь очередным приступом бессонницы. Так что сейчас я с чистой совестью забил на всё, снял очки и уложил голову на сложенные руки. И тут, как гласит очередной мем Вконтакте, меня накрыло.

Раньше я боролся с рецидивами тупым, но надежным способом — изматывал себя до такого состояния, в котором если что-то и может присниться, то потом не вспомнишь. Теперь, когда меня кроет даже средь бела дня, брать себя измором без толку.

Наяву глюки были куда более четкими. Скуластую девчонку в средневековых и явно мужских тряпках я смог опознать как женскую версию Жени, у которой тот позаимствовал имя и фасон прически; и, конечно же, гребаную андрогинность, ведущую меня по дурной дорожке. Парня рядом с ней я определенно видел раньше. И то, как он говорил — медлительно, с сарказмом, чуть картавя… здесь неизбежно напрашивалась фраза типа «Мать твою, это ж я!», только вот мне казалось, что мордой лица этот тип куда благороднее. Длинные светлые волосы стянуты педиковатой ленточкой, лицо бледное, широкоскулое, с тонким длинным носом и чуть раскосыми серыми глазами. Я бы не доверял человеку с такими холодно-хитрыми глазами, и тот факт, что нечто подобное я вижу в зеркале (у чувака психопатической наружности, да-да), ничего не меняет.

Черт… Вот еще бы быть уверенным, что я — не он.

— Перестань делать вид, что не знаешь ничего, кроме «Comment dire ça en français?», будь так любезна, — скрещиваю руки на груди, но злиться на нее всерьез не получается.

— Перестань делать вид, что я тебе не нравлюсь, — со смешком велела Отем. Я растерялся: видит Бог, она не ошиблась. Хоть и странно это: вздыхать по неотесанной девице с рябым лицом, напоминавшей внешностью и манерами мальчишку-сорванца. Одним словом, дурновкусие.

— Мне платят не за то, чтобы я с тобой развлекался.

— Ты так в этом уверен?

Я резко выпрямился, вытаращившись невидящим взглядом на командную строку с мигающим курсором; не помню, зачем вызывал, вот хоть ты тресни.

— Уверен, — бормочу чуть слышно, — уверен, что «уверен» — это слово из альтернативной реальности.