Фандом: Ориджиналы. «Диссоциация в норме — реакция на психологическую травму, сильное негативное переживание в условиях, требующих эмоциональной собранности и контроля над собственными действиями. Переходя к восприятию событий своей жизни как бы со стороны, человек получает возможность трезво оценивать их и реагировать с холодным расчётом».
Добавить в моё избранное
81 мин, 21 сек 9279
— Отем нерешительно сжал мою руку в своей, и я тут же как-то весь обмяк. — И ты вовсе не Себастьян. Он был эгоистичным подонком.
— Не знаю, — я окончательно растерялся. — Ну, то есть, этот парень — не самый приятный человек, и на его фоне порой даже я кажусь милашкой…
— Его любовница — тоже, как ты выразился, не самый приятный человек. На ее фоне я просто гребаная трансгендерная мать Тереза. Послушай, — он крепче сжал мою ладонь, с серьезным видом глядя на меня снизу вверх, — Отем Смит была озлоблена на весь мир просто потому, что стала не леди с Ковент-Гарден, а нищенкой, воспитанной в воровском притоне. В один прекрасный день приходит Себастьян — красивый, умный, талантливый и далее по списку — и дает ей надежду на то, что всё изменится…
— Можно жить по-другому, Отем…
— Тебе, а не мне, — она взглянула на меня исподлобья, враждебно. Отем любила меня, это было очевидно, но порой, казалось, готова была возненавидеть. Просто за то, что я не такой, как она.
— Без тебя это не имеет никакого смысла, — искренне заверил я. Она будто бы оттаяла. Будто бы.
— … на деле же Себастьян — такой же озлобленный на то, кем он являлся…
— Ты сбежал из дому только потому, что у тебя есть старший брат? — разумеется, она ничего не поняла. Где ей, простушке…
— Мой брат — безмозглый сынок безродной шлюхи, наследующий состояние, которое наверняка спустит в сточную канаву. Статус младшего сына — еще один повод для неприязни отца ко мне. Почему ушел? Хотя бы потому, что нужен только для бесконечных придирок… — замолкаю. Нет смысла напрашиваться на жалость. В жалости толку нет.
— … только вот Себастьян в итоге получил то, чего хотел. В отличие от Отем.
— Как это — Ричард мертв? — оторопело переспрашиваю. Щека все еще горит — у Мэг тяжелая рука.
— Как все мертвые! — сестра гневно щурит свои огромные черные глаза. — Басти, не будь идиотом! Ты уже достаточно показывал свой характер, шляясь неизвестно где! Теперь получи то, что тебе причитается! Не то, клянусь Богом, я потащу тебя к старику на привязи!
— Так почему, — начал я непонимающе, — почему ты тогда носишь ее имя и… и вообще.
— Сам не знаю… Должно быть, это напоминание. Поковырявшись в ее душевных болячках, я смог оценить то, что имею. Хоть, казалось бы, и нет у меня ничего. Ни родителей, ни образования, ни каких-либо стремлений…
Что тут ответить, я не знал. Знал только, что свою жалость лучше оставить при себе (в жалости толку нет, определенно). Знал, что он — не она. Не знал, почему. Знал — не знал. Ноль — один. Снова вспомнился асинхронный триггер: перед глазами замелькали нули и единицы. Или вместо нулей должны быть двойки? Или это уже в двоичном виде — один-ноль-один-ноль-один?
Нет, это уже банальная одержимость числами, усугубленная пятью годами учебы на кафедре информатики и ВТ. Хотел бы я знать, где тут кончается мистика и начинается обсессивно-компульсивное расстройство.
— Ты — это просто ты, Макс. Если мне достаточно было просто поверить, то и тебе этого должно хватить.
— Я не понимаю, как ты веришь в нечто недоказуемое, — изнутри снова поперло раздражение, охотно откликающееся на кодовое «не понимаю». — Я не понимаю тебя! Объясни, как мне тебя понять?
— Понимать меня необязательно, — к этой его улыбке я успел уже привыкнуть, если не сказать — пристраститься. — Обязательно любить и кормить вовремя.
Меня хватило только на то, чтобы сжать в ответ его руку и сказать:
— Хреновый из меня повар, знаешь ли.
— Не снеси вешалку, держится она на честном слове, — предупредил Отем. Я вяло кивнул, расшнуровывая мокрые кроссовки и даже не пытаясь сообразить, как меня занесло под козырек именно этого подъезда. Седьмого подъезда четырнадцатого дома. А чему равно четырнадцать плюс семь? Числу-которое-я-уже-ненавижу. Для полного счастья осталось окончательно свихнуться, собрав семь обсессий и четырнадцать компульсий. Или наоборот. Скорее всего, наоборот: обсессии — это навязчивые мысли, если я правильно помню статью в Википедии. Да не важно! Суть в том, что это не крышки от бутылок с кока-колой, на игрушечного медведя не обменяешь.
— Налево не ходить, — пройдя дальше по коридору, он усмехнулся своей реплике, — слева Элина комната.
— Кто это? — спросил я, послушно идя направо.
— Девчонка, у которой я снимаю комнату, типа. Плачу в основном жратвой и своей харизмой, потому что больше нечем. То есть, конечно, деньги есть, но их… э… нет.
— Повезло тебе с подругой, — неуверенно отвечаю. Я такой проблемы не имел, живя в квартире Лейлы и получая сравнительно неплохую зарплату. На работу, опять же, по знакомствам устроили.
На Панфилова и 3-ей Транспортной в основном стояли дома сталинской постройки, потолки в комнатах бывали и все три метра. Стены комнаты были желтые, что изрядно повеселило — попал, так попал!
— Не знаю, — я окончательно растерялся. — Ну, то есть, этот парень — не самый приятный человек, и на его фоне порой даже я кажусь милашкой…
— Его любовница — тоже, как ты выразился, не самый приятный человек. На ее фоне я просто гребаная трансгендерная мать Тереза. Послушай, — он крепче сжал мою ладонь, с серьезным видом глядя на меня снизу вверх, — Отем Смит была озлоблена на весь мир просто потому, что стала не леди с Ковент-Гарден, а нищенкой, воспитанной в воровском притоне. В один прекрасный день приходит Себастьян — красивый, умный, талантливый и далее по списку — и дает ей надежду на то, что всё изменится…
— Можно жить по-другому, Отем…
— Тебе, а не мне, — она взглянула на меня исподлобья, враждебно. Отем любила меня, это было очевидно, но порой, казалось, готова была возненавидеть. Просто за то, что я не такой, как она.
— Без тебя это не имеет никакого смысла, — искренне заверил я. Она будто бы оттаяла. Будто бы.
— … на деле же Себастьян — такой же озлобленный на то, кем он являлся…
— Ты сбежал из дому только потому, что у тебя есть старший брат? — разумеется, она ничего не поняла. Где ей, простушке…
— Мой брат — безмозглый сынок безродной шлюхи, наследующий состояние, которое наверняка спустит в сточную канаву. Статус младшего сына — еще один повод для неприязни отца ко мне. Почему ушел? Хотя бы потому, что нужен только для бесконечных придирок… — замолкаю. Нет смысла напрашиваться на жалость. В жалости толку нет.
— … только вот Себастьян в итоге получил то, чего хотел. В отличие от Отем.
— Как это — Ричард мертв? — оторопело переспрашиваю. Щека все еще горит — у Мэг тяжелая рука.
— Как все мертвые! — сестра гневно щурит свои огромные черные глаза. — Басти, не будь идиотом! Ты уже достаточно показывал свой характер, шляясь неизвестно где! Теперь получи то, что тебе причитается! Не то, клянусь Богом, я потащу тебя к старику на привязи!
— Так почему, — начал я непонимающе, — почему ты тогда носишь ее имя и… и вообще.
— Сам не знаю… Должно быть, это напоминание. Поковырявшись в ее душевных болячках, я смог оценить то, что имею. Хоть, казалось бы, и нет у меня ничего. Ни родителей, ни образования, ни каких-либо стремлений…
Что тут ответить, я не знал. Знал только, что свою жалость лучше оставить при себе (в жалости толку нет, определенно). Знал, что он — не она. Не знал, почему. Знал — не знал. Ноль — один. Снова вспомнился асинхронный триггер: перед глазами замелькали нули и единицы. Или вместо нулей должны быть двойки? Или это уже в двоичном виде — один-ноль-один-ноль-один?
Нет, это уже банальная одержимость числами, усугубленная пятью годами учебы на кафедре информатики и ВТ. Хотел бы я знать, где тут кончается мистика и начинается обсессивно-компульсивное расстройство.
— Ты — это просто ты, Макс. Если мне достаточно было просто поверить, то и тебе этого должно хватить.
— Я не понимаю, как ты веришь в нечто недоказуемое, — изнутри снова поперло раздражение, охотно откликающееся на кодовое «не понимаю». — Я не понимаю тебя! Объясни, как мне тебя понять?
— Понимать меня необязательно, — к этой его улыбке я успел уже привыкнуть, если не сказать — пристраститься. — Обязательно любить и кормить вовремя.
Меня хватило только на то, чтобы сжать в ответ его руку и сказать:
— Хреновый из меня повар, знаешь ли.
— Не снеси вешалку, держится она на честном слове, — предупредил Отем. Я вяло кивнул, расшнуровывая мокрые кроссовки и даже не пытаясь сообразить, как меня занесло под козырек именно этого подъезда. Седьмого подъезда четырнадцатого дома. А чему равно четырнадцать плюс семь? Числу-которое-я-уже-ненавижу. Для полного счастья осталось окончательно свихнуться, собрав семь обсессий и четырнадцать компульсий. Или наоборот. Скорее всего, наоборот: обсессии — это навязчивые мысли, если я правильно помню статью в Википедии. Да не важно! Суть в том, что это не крышки от бутылок с кока-колой, на игрушечного медведя не обменяешь.
— Налево не ходить, — пройдя дальше по коридору, он усмехнулся своей реплике, — слева Элина комната.
— Кто это? — спросил я, послушно идя направо.
— Девчонка, у которой я снимаю комнату, типа. Плачу в основном жратвой и своей харизмой, потому что больше нечем. То есть, конечно, деньги есть, но их… э… нет.
— Повезло тебе с подругой, — неуверенно отвечаю. Я такой проблемы не имел, живя в квартире Лейлы и получая сравнительно неплохую зарплату. На работу, опять же, по знакомствам устроили.
На Панфилова и 3-ей Транспортной в основном стояли дома сталинской постройки, потолки в комнатах бывали и все три метра. Стены комнаты были желтые, что изрядно повеселило — попал, так попал!
Страница 19 из 23
