Диссоциация

Медленно вытягиваю из пачки сигарету; Отем подкуривает мне, несколько раз щелкнув кнопкой зажигалки, а я смотрю ему в глаза и залипаю. Желтые. Подумать только — желтые. Как опавшие листья, вплоть до зеленоватых прожилок.

Осенний листопад. «Autumn» — осень. Почему все это звучит так чертовски знакомо?

А желтый — редкий цвет. Я в Википедии читал.

— Надо бы такси вызвать, — пробормотал я, неуверенно шагнув в сторону поворота.

— Алина вроде вызвала, — ответил он, неторопливо выдыхая дым и идя за мной следом.

Сигарета здорово помогает, когда не знаешь, куда бы деть свои хватательные конечности. А я реально сейчас не знал. Из каждой секунды молчания хлестали вопросы. Именно хлестали… как солено-горькая вода в пробоины корабельного трюма; как пена из бутылки пива, если ее хорошенько потрясти перед открытием. Не просто хлестали, но нахлестывались друг на друга волна за волной, сливаясь в единую хренову тучу слов, букв и вопросительных знаков. Проблема в том лишь, что я сам не знал, что из этой кучи выудить попригляднее.

— Мы раньше не встречались? ¬— в итоге выуживаю из эпицентра бури самый банальный вопрос.

— Отчасти.

Ответ положительно должен был поставить меня в тупик. Но подходил больше, чем какой-либо еще: знаю это натвердо, как, скажем, основы вычислительной техники, составные части видеокарты или «горячие» клавиши в Turbo Pascal. Это простая истина — если, конечно, истины бывают простыми, а не абсолютными-непреложными-непостижимыми… Может, конечно, и бывают, но это им наверняка не по нраву… истинам-то.

Твою ж мать, что за бред я несу?

— Отчасти — это «да» или«нет»?

— Я бы с радостью ответил, но, — поводит плечами, — это тебе решать.

После секундной заминки он как-то по-новому, тяжеловесно повторил:

— Тебе решать.

Не хочу ничего решать. Хочу быть Буратино.

— Бред какой-то.

Когда человек на тебя смотрит таким взглядом, ты почему-то начинаешь нервничать и думать, что он видит тебя насквозь. Он как будто знает о тебе больше, чем ты сам.

— Ты же чувствуешь, что каждое слово моего бреда — правда, — улыбку этого смазливого педика нужно запретить законом. Она делает со мной что-то не то.

— Я предпочитаю доверять разуму, а не чувствам.

— Я знаю, — сокрушенно отозвался Отем. — Ты всегда такой был. Или пытался таким быть.

— Ты знаешь меня от силы пятнадцать минут! — я чувствовал, что на меня накатывает нечто, напоминающее бессильную злость.

— Ой ли, Макс? — хитро так глаза щурит. Паразит. — Макс… Ма-а-акс. Забавно, что тебя теперь зовут именно так.

В его словах чувствовалось какое-то двойное дно, если не тройное вообще. Я ненавижу это — непонимание чего-то, что для других является очевидным. Я этого Отема почти ненавижу. Я…

Я не успел потребовать никаких объяснений — в поле зрения показалась Уколова, волокущая за собой мою сестрицу, еле переставляющую ноги. Забыв о рыжем психе, взрывающем немилосердно мой мозг, я торопливо пошел навстречу, чтобы принять Вику с рук на руки.

— Вик, ты жива?

— Нет, — заявила она, еле ворочая языком. — Бро-о-о… только не говори папе!

С этими словами она мертвым грузом навалилась на меня, чуть ли не храпя.

— Дура, что ли? — мрачно интересуюсь. — Он же тебя прибьет. В этот раз живи, так уж и быть… Лин, такси?

— Щас приедет, — сказала Лина, отбирая у меня недокуренную сигарету. — Макс, не надо на меня так смотреть! Я же не санитарка в психушке, чтобы ее по рукам и ногам спеленать. Нахрена бы мне играть в чью-то мамочку и нарываться на грубость? У нее своя голова на плечах.

— Только вот пустая! — Вика на это восклицание промычала нечто нечленораздельное. — Алина, ну что ты за человек такой? Западло было у нее бутылку отбирать — так почему не позвонила на пол-литра раньше?!

— Так понимаю, я вам здесь больше не нужен, — с чуть заметной усмешкой осведомился позабытый всеми Отем. — Вы, конечно, очень забавно собачитесь, но я только что со смены и пиздец как устал.

Ну вот. И куда, спрашивается, вся потусторонняя аура подевалась? Теперь он ведет себя как обычный подросток-фрик… Сколько ему лет, кстати? Мелкий какой-то совсем… стоял бы я тут на фэйс-контроле — не пустил бы его ни в какой клуб и отправил домой, уроки делать.

— Иди, конечно, — ответила Лина. — Спасибо, что помог.

— Не за что!

И, помахав двумя оттопыренными в «пацифике» пальцами в знак прощания, он снова исчез в закоулке, где, как мне теперь было известно, находился служебный выход. А я ни пойти за ним не мог, ни окликнуть.

— Что это за кадр, спрашивается? — интересуюсь у Лины, поудобнее придержав за талию невменяемую сестру.

— Викин дружок, — Лина пожала плечами. — Я с ним только сегодня познакомилась. Он милый… только какой-то чокнутый.