Диссоциация

— Как его зовут хотя бы? Ну, по нормальному.

— Говорю же, мы едва знакомы! Не знаю! — ответила она с раздражением. И тут же гаденько улыбнулась. — Макс?

— Чего? — настороженно переспросил я.

— Да вот… смотрю, ты шибко заинтересовался в этом парне. Готов признать, что я была права, и ты — ну просто голубее некуда?

— Шла б ты на хер, Уколова!

И мне ведь такси дожидаться в ее компании (как всегда, придется объезжать по Красному пути, чтобы ее высадить). Того и гляди, еще чего доброго про себя услышу. У Лины это идея-фикс — то, что я голубой. Она у нас сексапильная брюнетка модельной внешности, самооценка размером с ЭВМ первого поколения… а я, вместо того, чтобы пылать страстью и тихо млеть, оказавшись с ней в койке, банально ее трахнул, не особо впечатленный выпавшим на мою долю счастьем. Ну и… гениальное следствие: если ты не без ума от меня — значит, гей. Логика так и прет!

— Вот не надо говорить, что я такая махровая эгоистка, — Лина, к моему облегчению, перевела тему. — Было бы так — посадила бы Вику на такси да отправила домой к папаше. И голова бы у меня не болела!

— Резонно, — пробормотал я. Сам знаю, что Уколова, в сущности-то, неплохой человек. Эгоцентричная малость, характер не из легких — это да.

Ясен пень, у нас бы все равно ничего не получилось. И вовсе не потому, что я — гей… якобы гей. Просто вся заковырка моей ориентации, судя по всему, в отсутствии этой самой ориентации.

Хотя — не люблю слишком уж очевидно врать себе, — меня действительно зацепил этот рыжий; зацепил настолько, что выкинуть его из головы никак не получается. Ну, так я же думал, что это девчонка… Вообще в те минуты много всего думал, еще бы вспомнить, что именно. Но нет: тот промежуток времени в разуме будто отформатировали, оставив лишь ощущения.

Ощущение понимания, узнавания. Узнал же? Определенно. Вот только видел впервые, но это же такие мелочи — не правда ли?

Мне кажется, или мои психические расстройства решили сообразить на троих и позвали в гости то, что называют дежавю?

~ 2

Понедельник, как известно, день тяжелый. В моем случае он совмещает в себе и апогей недосыпа, и начало рабочей недели, и визит к психотерапевту. Если первые две константы еще как-то не сильно портят жизнь, то последняя — просто без ножа режет. И с ней хреново, и без нее.

Если подробно объяснять, почему у меня шарики за ролики заехали, то придется начать издалека. Викина мать — вторая жена отца. Я Лейлу зову мамой, но она на самом деле мачеха; ее образ давным-давно сросся с образом моей родной матери в какую-то невообразимую мешанину. Родная мать попала в аварию, везя меня то ли от бабушки, то ли к окулисту… не помню. Мне тоже крепко досталось, но из повреждений серьезным было только сотрясение мозга. После того, собственно, и начались мои бесконечные странствия по врачам: отец и остальные сочли, что даже после подобного происшествия поведение как после лоботомии для ребенка ненормально.

И ни черта они мне не помогали, эти странствия. С каждым годом — все хуже и хуже. А годам к шестнадцати появились заскоки с адекватным восприятием окружающего мира… не помню точно, как звучит эта философская ересь про мужика, которому снилось, что он — бабочка, однако у нас с этим мужиком при встрече стопудово бы нашлась общая тема для разговора. Отличие лишь в том, что я из своих снов практически ничего не помню. Так, какие-то знакомо-незнакомые лица и обрывки фраз.

Одно могу сказать точно — это страшно. Вмиг научиться тому, чего никогда не умел. Знать то, чего не знал. Думать, что ты — не ты вовсе; ведь этот разум просто не может тебе принадлежать. А через какой-то миг сомневаться в том, что сомневался. Бесконечная череда сомнений и не-сомнений, «да» и«нет», нулей и единиц.

— Макс! — послышалось мычание из недр одеяла, сбившегося внутри наволочки в некий шедевр авангардного искусства.

— Чего тебе, бестолочь?

— А ты на работу, да?

— В восемь утра, в понедельник? Ну, логично, — отозвался я, надевая кое-как отглаженную рубашку. — Ключи оставлю на столе.

— Не надо.

— Как это не надо? — я отвлекся от возни с мелкими пуговичками — для выполнения алгоритма «строгий старший брат» был ну просто необходим суровый взгляд. В очках — так вообще круто выходит.

— Да ну её, шарагу эту! — заныла Вика, садясь на кровати и принимаясь тереть кулаками опухшие глаза. — Поточные никто не отмечает, а практику по матану ты мне потом сделаешь… сделаешь же, ну, бро?

— А сдавать тоже я за тебя буду? — ехидно поинтересовался я, пытаясь заправить за уши волосы, немедленно выбивающиеся обратно. — У вас там сейчас, поди-ка, матрицы да определители… что сложного могут давать первокурсникам в начале первого семестра, да еще и на журфаке?

— А Гаусса с Крамером ты не хочешь? — вознегодовала Вика. — Чувак!