Фандом: Гарри Поттер. Через пять лет после победы директор Снейп возвращается в Хогвартс.
Добавить в моё избранное
14 мин, 18 сек 4565
Мы празднуем победу, для которой вы так много сделали. Вы были директором Хогвартса в один из самых сложных периодов его истории, ваш вклад…
Если Дамблдор не замолчит… Очень хотелось перебраться в раму Альбуса и сделать что-нибудь — ударить, например. За все сразу. А что, ему теперь можно, он же умер! Ему теперь все можно…
— Минерва, я вас прошу! — он не смотрел ни на Дамблдора, ни на бывших коллег, только на нее, постаревшую за прошедшие пять лет, но по-прежнему гордо держащую спину. — С этим кабинетом у меня связаны… не самые приятные воспоминания, поймите же! Я не хочу оставаться тут. Не хочу! Перенесите портрет в подземелья. Могу я хотя бы после смерти выбрать, где мое место?
Не хватало еще сорваться в истерику… Вопящий портрет — зрелище не для слабонервных. Но, кажется, сработало, Дамблдор замолчал, а Минерва, покосившись на остальных преподавателей, не слишком уверенно кивнула.
— Да, но… Мне бы не хотелось лишиться вашего общества, Северус… И скоро пятилетие победы, как же без вас… Но если вы настаиваете…
Он настаивал. Спуститься в подземелья лично директор МакГонагалл, разумеется, не могла — поэтому пришлось ждать, когда она «распорядится». Ждать, стараясь не обращать внимания на разглагольствования Дамблдора и сплетни остальных портретов.
Если Северус Снейп думал, что его приключения закончились, то он ошибался. Нет, он не знал, кому в голову пришла такая гениальная идея — МакГонагалл благоразумно не явилась, хотя, возможно, она действительно была занята подготовкой к празднеству. Он ждал Филча — в конце концов портретами в школе занимался именно завхоз, а пришел… Лонгботтом, вытянувшийся и раздавшийся в плечах, почему-то в профессорской мантии. Выглядел он странно по-лонгботтоновски, что абсолютно не шло его сильно изменившейся за последнее время внешности, и это сначала порадовало, а потом только разозлило Снейпа. В конце концов, он теперь всего лишь портрет и не может ни баллы снять, ни отработку назначить, за что его бояться-то?! И что вообще Лонгботтом здесь делает?
— Лонгботтом, какого… Что вы себе позволяете? Немедленно повесьте меня на место, уроните! Или вы решили так отомстить? Лонгботтом, вы оглохли? Я к вам обращаюсь! Не трогайте портрет, идиотский мальчишка!
Единственным плюсом существования в виде портрета оказалась невозможность поседеть, иначе к тому времени, когда Лонгботтом наконец опустил его на пол, его волосы были бы серого цвета… да и кожа тоже.
— Ну вот и все! — чуть запыхавшись, Лонгботтом отошел от него, явно любуясь плодами своих трудов. — Вам тут удобно, профессор? Я подумал, вам понравится это место, тут… спокойно. И гостиная слизеринцев недалеко, будет не так одиноко. Или вы хотите поближе к кабинету зельеварения? Я могу перенести, мне не сложно!
— Нет! — он вцепился обеими руками в спинку стула, будто это могло помочь, вздумай Лонгботтом нести его дальше. — Оставьте тут. Меня все устраивает. Б… Благодарю, Лонгботтом, можете идти.
Лонгботтом, однако, уходить не спешил. Он прислонился к противоположной стене, словно собирался провести здесь Мерлин-знает-сколько времени, и принялся рассказывать о том, как Поттер победил Волдеморта, а он сам отрубил голову змее. О судьбе Пожирателей смерти — кто-то погиб, кто-то попал в Азкабан, кто-то уехал из страны. О том, как они вместе с Уизли и Поттером учились на курсах авроров, потом он бросил и стал помогать Помоне Спраут, пострадавшей во время битвы, а потом и мастерство получил, теперь вот сам преподает…
— Могу себе представить, — пробурчал Снейп, усаживаясь в кресло. — Зачем вы мне все это рассказываете?
Лонгботтом пожал плечами.
— Я думал, вам будет интересно. Нет? Ну ладно, вы устали, наверное. Отдыхайте, профессор Снейп. Я приду завтра, ладно?
Завтра? Какое еще завтра, зачем? Только общества Лонгботтома ему в этом странном посмертии и не хватало!
Но, как бы то ни было, он обрадовался, увидев в конце коридора высокую фигуру. Слизеринцы были ему практически незнакомы — в год директорства у него не хватало ни времени, ни сил заниматься факультетом Слагхорна, а его последние первокурсники были заняты исключительно подготовкой к экзаменам и не спешили общаться с бывшим деканом… Студенты смотрели на него, перешептываясь и подталкивая друг друга локтями, но вступать в общение не спешили. Так что у него было время подумать — слишком много времени, на самом деле. А с Лонгботтомом, который быстро шел прямо к нему, можно было бы хоть поговорить. Но не признаваться же в этом!
— Добрый вечер, профессор, — Невилл прислонился к стене, точно в том же месте, что и вчера. — Как у вас дела?
— Ничего глупее спросить не придумали, Лонгботтом? Какие у меня могут быть дела?
— Ну мало ли!
Лонгботтом помолчал, словно собираясь с мыслями, а потом снова заговорил — на этот раз он рассказывал о Хогвартсе, о его восстановлении, об изменениях, внесенных директором МакГонагалл, о своей работе — преподавать оказалось сложнее, чем он думал.
Если Дамблдор не замолчит… Очень хотелось перебраться в раму Альбуса и сделать что-нибудь — ударить, например. За все сразу. А что, ему теперь можно, он же умер! Ему теперь все можно…
— Минерва, я вас прошу! — он не смотрел ни на Дамблдора, ни на бывших коллег, только на нее, постаревшую за прошедшие пять лет, но по-прежнему гордо держащую спину. — С этим кабинетом у меня связаны… не самые приятные воспоминания, поймите же! Я не хочу оставаться тут. Не хочу! Перенесите портрет в подземелья. Могу я хотя бы после смерти выбрать, где мое место?
Не хватало еще сорваться в истерику… Вопящий портрет — зрелище не для слабонервных. Но, кажется, сработало, Дамблдор замолчал, а Минерва, покосившись на остальных преподавателей, не слишком уверенно кивнула.
— Да, но… Мне бы не хотелось лишиться вашего общества, Северус… И скоро пятилетие победы, как же без вас… Но если вы настаиваете…
Он настаивал. Спуститься в подземелья лично директор МакГонагалл, разумеется, не могла — поэтому пришлось ждать, когда она «распорядится». Ждать, стараясь не обращать внимания на разглагольствования Дамблдора и сплетни остальных портретов.
Если Северус Снейп думал, что его приключения закончились, то он ошибался. Нет, он не знал, кому в голову пришла такая гениальная идея — МакГонагалл благоразумно не явилась, хотя, возможно, она действительно была занята подготовкой к празднеству. Он ждал Филча — в конце концов портретами в школе занимался именно завхоз, а пришел… Лонгботтом, вытянувшийся и раздавшийся в плечах, почему-то в профессорской мантии. Выглядел он странно по-лонгботтоновски, что абсолютно не шло его сильно изменившейся за последнее время внешности, и это сначала порадовало, а потом только разозлило Снейпа. В конце концов, он теперь всего лишь портрет и не может ни баллы снять, ни отработку назначить, за что его бояться-то?! И что вообще Лонгботтом здесь делает?
— Лонгботтом, какого… Что вы себе позволяете? Немедленно повесьте меня на место, уроните! Или вы решили так отомстить? Лонгботтом, вы оглохли? Я к вам обращаюсь! Не трогайте портрет, идиотский мальчишка!
Единственным плюсом существования в виде портрета оказалась невозможность поседеть, иначе к тому времени, когда Лонгботтом наконец опустил его на пол, его волосы были бы серого цвета… да и кожа тоже.
— Ну вот и все! — чуть запыхавшись, Лонгботтом отошел от него, явно любуясь плодами своих трудов. — Вам тут удобно, профессор? Я подумал, вам понравится это место, тут… спокойно. И гостиная слизеринцев недалеко, будет не так одиноко. Или вы хотите поближе к кабинету зельеварения? Я могу перенести, мне не сложно!
— Нет! — он вцепился обеими руками в спинку стула, будто это могло помочь, вздумай Лонгботтом нести его дальше. — Оставьте тут. Меня все устраивает. Б… Благодарю, Лонгботтом, можете идти.
Лонгботтом, однако, уходить не спешил. Он прислонился к противоположной стене, словно собирался провести здесь Мерлин-знает-сколько времени, и принялся рассказывать о том, как Поттер победил Волдеморта, а он сам отрубил голову змее. О судьбе Пожирателей смерти — кто-то погиб, кто-то попал в Азкабан, кто-то уехал из страны. О том, как они вместе с Уизли и Поттером учились на курсах авроров, потом он бросил и стал помогать Помоне Спраут, пострадавшей во время битвы, а потом и мастерство получил, теперь вот сам преподает…
— Могу себе представить, — пробурчал Снейп, усаживаясь в кресло. — Зачем вы мне все это рассказываете?
Лонгботтом пожал плечами.
— Я думал, вам будет интересно. Нет? Ну ладно, вы устали, наверное. Отдыхайте, профессор Снейп. Я приду завтра, ладно?
Завтра? Какое еще завтра, зачем? Только общества Лонгботтома ему в этом странном посмертии и не хватало!
Но, как бы то ни было, он обрадовался, увидев в конце коридора высокую фигуру. Слизеринцы были ему практически незнакомы — в год директорства у него не хватало ни времени, ни сил заниматься факультетом Слагхорна, а его последние первокурсники были заняты исключительно подготовкой к экзаменам и не спешили общаться с бывшим деканом… Студенты смотрели на него, перешептываясь и подталкивая друг друга локтями, но вступать в общение не спешили. Так что у него было время подумать — слишком много времени, на самом деле. А с Лонгботтомом, который быстро шел прямо к нему, можно было бы хоть поговорить. Но не признаваться же в этом!
— Добрый вечер, профессор, — Невилл прислонился к стене, точно в том же месте, что и вчера. — Как у вас дела?
— Ничего глупее спросить не придумали, Лонгботтом? Какие у меня могут быть дела?
— Ну мало ли!
Лонгботтом помолчал, словно собираясь с мыслями, а потом снова заговорил — на этот раз он рассказывал о Хогвартсе, о его восстановлении, об изменениях, внесенных директором МакГонагалл, о своей работе — преподавать оказалось сложнее, чем он думал.
Страница 3 из 4
